Как же одна, если есть я?
Катя отрубилась от нервов и слёз на моём плече. Она не проснулась и возле дома.
Я решил попытаться отнести её в комнату так, чтобы не разбудить, — не оставлять же спать её в машине?
Осторожно высвободился из её рук. Оказывается, она сжимала пальцами ворот моего пиджака, словно ища защиты. Обошёл машину с другой стороны и аккуратно положил голову Кати на другое плечо, вытащив ее из салона. Наташа увидела нас в окно кухни и открыла дверь мне, несущему котёнка на руках.
Я донёс ее до спальни и уложил на кровать.
Прикрыл пледом и всмотрелся в лицо. Даже во сне в нём было напряжение и скорбь.
Осторожно провёл по её волосам пальцами.
Ничего, маленькая. Всё проходит. И это пройдет.
Ты еще обязательно будешь улыбаться и поймёшь, что не одна в этом большом мире.
КатяПрошло несколько дней, а я всё ещё жила как в тумане.
Меня старались поддержать и Наталья, и Пётр Сергеевич, и Рома…
Но не так просто смириться и идти дальше. Я понимаю, что моя жизнь продолжается, и бабушке бы не понравилось, что я так переживаю, но ничего с собой поделать не получалось.
Меня словно всё глубже затягивала эта трясина, и, как выбраться из неё, я не знала.
Уже скоро кончалось отведенное время освобождения от гимназии, которое мне дали, когда узнали о моей ситуации, и мне нужно возвращаться к учёбе, иначе я пропущу слишком много и потом не смогу нагнать. Но, как я смогу ездить туда, где будут эти взгляды и шепотки, да еще и смогу сосредоточиться на учёбе, я просто не знала.
А эти странные отношения с Ромой вообще выбили последнюю почву из-под ног.
Периодами я всё же стала выплывать из ореола горя и анализировать то, что происходило все эти дни.
Рома был постоянно рядом. Даже Дашка на кладбище столько со мной не сидела, сколько просидел он. Он принёс мне бургер и колу. И я плакала на его плече в машине… Он обнимал меня.
От картинок, которые смутно мелькали в моём сознании больше даже запахами и ощущениями тепла и жара крепкого тела парня, жар опалил щёки.
Мы с Питерским обнимались? Он меня поддерживал и не смеялся? Боже мой!
Даже не верится, и почему-то жутко стыдно от своих слёз перед ним, от того, как я вцепилась пальцами в ткань его пиджака, как выливала на него свою боль, как жаловалась, что осталась совсем одна, а он почему-то утверждал обратное.
Ему словно не всё равно, что моя жизнь едва не рухнула, будто бы не всё равно на мою боль… Но я просто не могу в это поверить.
