Опять этот Попов!
Нет, его рожа так и просит кирпича!
Лезет со своим вниманием ещё… Больно он тут нужен!
Впрочем, Катя его вроде как отшила.
Возможно, потому, что ей действительно сейчас плохо и ни до кого. Но Попов явно много на себя взял, сказав, что Катя достанется ему и вообще практически в его руках.
Брехло!
Надо ему брехалку-то подправить!
Ну, погоди, Попов. Посмотрим, кто из нас будет смеяться последним.
* * *Вечером ей звонила какая-то подружка, и она с ней говорила дружелюбнее и дольше, из чего я сделал вывод, что Дима всё же не входит в круг её близких людей.
После ужина, на который Катя снова не спускалась, увидел в ведре обёртку от бургера и пустую банку из-под колы.
Самодовольно улыбнулся.
Катя приняла мой подгон и всё съела.
Может быть, шанс подружиться с ней у меня всё же имеется?
КатяСегодня я чувствовала себя особенно странно.
Как будто я — не я, как будто от меня ничего не осталось.
В общем, всё так и было. Вокруг всё чужое — обстановка, люди, предметы.
Чужой дом, чужая жизнь.
Таблеток успокоительного выпила сегодня больше — чтобы не падать в обмороки во время соблюдения традиций.
Как я выглядела, мне было все равно. Голову помыла, и ладно. Проводила гигиенические процедуры как на автопилоте — почистить зубы, принять душ, заплести косу. Иногда ещё что-то ела, кажется. Из еды почему-то запомнился только бургер от Романа.
Зачем он мне принёс его, я не знаю. То ли снова насмехался в своём стиле, то ли родители надоумили, то ли кто е, щё.
Чёрное платье в моём гардеробе нашлось лишь одно, но больше мне и не надо. Волосы оставила лежать по плечам и спине. Больше ничего иного надевать не стала, взяла только сумочку, куда положила платок.
Всё подготовили без меня. Отец Романа оказался добрым мужчиной, и всё организовал сам, не спросив с меня ни копейки. Я не знаю, какими словами его благодарить. Он спас и меня, и…бабушку. У неё будет своё место, подписанное, хорошее… Это слабое утешение, но всё же…
В дверь постучали.
Я дёрнулась, понимая, что это значит — пора. Пора отдать её земле.
Я словно робот дошла до двери и открыла её. На пороге оказался Рома — в костюме, без привычной ухмылки. Словно повзрослел вдруг. Но я не куплюсь на эту обманку.
— Кать, папа прислал за тобой, — сказал он, оглядывая меня, словно боялся, что я прямо сейчас упаду на пол и начну закатывать истерику. Не начну. Это всё уже не имеет смысла. — Пора ехать."
"И всё же эмоций сдержать не удалось.
