В понедельник хотела бы Алла тебя уже увидеть, а то, как она сказала, ты очень сильно отстанешь от программы и рискуешь не сдать экзамены.
— Я… — опустила я ресницы. Сказала так, как чувствовала на самом деле. — Постараюсь собраться. На самом деле, мне всё ещё очень трудно.
— Мы все это понимаем, — так же искренне отозвался он. — Но жизнь продолжается, и тебе необходимо возвращаться в гимназию, чтобы не потерять своё место.
— А почему тебя это волнует? — снова подняла я взгляд на него. Он ведёт себя совсем не так, как раньше.
Как будто два разных человека я знала. И меня всё это смущало.
— Волнует, — ответил он, дав себе несколько секунд на раздумья.
— Почему?
— Потому что, — сказал Питерский и вышел из комнаты.
Отличный ответ, достойный Питерского.
Вздохнула и отметила про себя, что мысли о щенке меня отвлекают. Пойду, что ли, почитаю про мопсов… Главное, чтобы вернуться к привычному образу жизни, нужно уметь отвлекаться. Иначе я действительно могу пустить свою жизнь под откос, если позволю этой боли меня поглотить.
РоманВ комнате уселся на диван с ногами и думал о том, что произошло сейчас.
Мой фокус с мопсом удался — она улыбнулась. Никакого щенка у Архипа не было, я всё это придумал. И теперь мне надо уговорить отца на то, чтобы в доме появился маленький мопс, и найти такого для покупки. Наташа давно хотела собаку, и теперь я могу взять её в союзники. Стоит отдать ей должное — будущая жена отца всё же намного лучше, чем я себе придумал. Она заботилась о Кате все эти дни, следила, чтобы она ела хоть что-то и принимала успокоительное.
Теперь же мы вместе надавим на отца и купим собаку. Катя точно отвлечется на заботу о более слабых и перестанет жить только горем. Её лицо прямо просветлело, когда она разглядывала щенка, которого я нашёл в интернете. Она на миг снова стала той лучистой Катей, какую я видел до трагедии в её жизни, разве что только очень бледной.
Щенок и кружок, который так любит Романова, должны её встряхнуть. Хватит ей уже страдать. Пора возвращаться к жизни.
Подтянул ноги к себе и положил голову на колени, уставившись в стену невидящим взором.
А что отвечать на её вопросы, почему меня волнует её судьба, я не знал.
Понимал, что рано или поздно она станет их задавать, но я терялся, когда она задавала такие вопросы прямо.
Духу не хватило сказать, что я просто желаю, чтобы ей больше не было так больно.
Потому что она мне небезразлична и я её боль тоже чувствую.
Не знал, что так бывает. Боль не моя, а болею ею я.
