Если бы сам был в меньшем отчаянии, наверняка бы сказал, что просто трачу время, но… В тот момент я мог жить только этим расследованием. Только это отделяло меня от того, чтобы следом за Айзой прыгнуть в пропасть.
Я начал пробивать номер авто. И даже нашел владельца. Вернее, данные о нем нашел. Вот только незадача – машина пропала. Не было ее несколько месяцев нигде, не всплывала. Ни в республике, ни в Москве, ни на федеральных трассах в других субъектах. Соответственно, и парнишка этот не всплывал.
Как будто испарился, без вести пропал. От отчаяния я продолжал рыть. Что еще оставалось? И я рыл. Много всего интересного тогда нашел. Ты даже не представляешь, что можно сделать через подкуп и шантаж в вашей стране, какие только скелеты ни повытаскивать из шкафов. Вот я и повытаскивал. У самого волосы на голове дыбом встали, когда пазл сложился.
К тому времени я вернулся в Москву, продолжал работать с французами, скорее так, ради прикрытия. Мои мысли и сердце были в этом деле.
Я жаждал справедливости, правда, тогда уже и сам не понимал, в чем справедливость. И есть ли у этой жуткой истории единая правда. Правды единой, наверное, действительно не было. Была единая боль.
Спустя почти два года парень всплыл. В Москве. И ты, наверное, догадался, возле кого он всплыл. Этим парнем был Давид, Алан. Так я узнал о тебе. Он оказался твоим менеджером. Даже странно, что я не вышел на него раньше. Потом выяснилось, что просто ты сам тогда был в процессе переезда.
С другим гражданством. Соответственно, юридическая сторона провисала. У вас же с ним сначала все держалось на добром слове, а не на законных отношениях. Никаких записей в трудовой и прочей бюрократии. Ему просто негде было всплыть по документам, чтобы засветиться.
Давид подделал свою легенду о том, что он менеджер по боям. Я тоже узнал это случайно, когда пробивал его. Не знаю, в курсе ты или нет, но он к Баринову совался за пару-тройку месяцев до тебя.
Потом я понял, почему. И кровь застыла в жилах.
Я так ушел в расследование, что о сестре Айзы даже не подумал. Знаешь, для меня она была просто девочкой-родственницей моей любимой. Маленькой девочкой. Стыдно сказать, Айзе, когда мы с ней впервые… – Он закрыл лицо руками, тяжело вздохнув. – Короче, она была несовершеннолетней… Знаю, я долбанный извращенец… Я все понимал. Меньше чем через месяц ей должно было стукнуть шестнадцать.
