Лишь через минуту он всё-таки сложил два плюс два.
— Несвободна… А! Хочешь сказать, ты стала женой Цао-дагэ? — спросил он радостно. — Теперь вы с ним спите под одним одеялом?
Гу Сян стремительно покраснела, и её брови поднялись почти вертикально.
— Что за бесстыдство? — осведомилась она свирепо. — От какого ублюдка ты набрался таких слов?
Молодые дамы, даже самые решительные, всегда отличались от женщин постарше тем, что смело сплетничали о чужих любовных делах, но говорить про себя самих отчаянно стеснялись."
"Вот только Чжан Чэнлин был чересчур невинен, чтобы это понять.
Ни дома, ни в изгнании никто не обсуждал с ним игры в «тучку и дождик». Он лишь выхватывал обрывки слов из взаимных поддразниваний своих непутёвых наставников. Поэтому в детском воображении Чжан Чэнлина муж с женой непременно делили одеяло, и в этом не было чего-то тайного или постыдного. Такой вот ритуал, вроде обмена свадебными чашами.[399] С некоторых пор Чжан Чэнлин считал одеяло священным предметом и очень удивился, когда Гу Сян решила надавать ему по шее в воспитательных целях.
Тем не менее, мальчик не забыл пробормотать мантру, ускользая от удара. Это уже стало его стилем: не повторив мнемонические рифмы, Чжан Чэнлин не мог начать последовательность шагов. Гу Сян была повторно поражена. Во время короткой схватки на постоялом дворе она заметила, что мальчишка стал лучше владеть кунг-фу. Некоторые приемы даже показались Гу Сян знакомыми, по ним она и узнала в потёмках Чжан Чэнлина. Теперь она резко остановилась и окинула своего противника внимательным взглядом.
— Вижу, ты подтянул боевые умения, — сделала вывод Гу Сян. — Мы не виделись всего ничего, а ты так резко поумнел в разных вопросах! Твой учитель и мой хозяин явно должны быть неподалеку.
Чжан Чэнлин набрал воздуха в легкие и поведал ей, как два бессовестных негодяя кинули беззащитного ребенка в окружении врагов. Дослушав душераздирающий рассказ, Гу Сян сердито сплюнула и наградила его подзатыльником.
— Выходит, ты достаточно оперился, чтобы вылетать из гнезда? — возмутилась она.
— Поэтому тебя сразу потянуло на подвиги? Даже я и… Цао-дагэ не решаемся действовать сгоряча. Ты хоть знаешь, за кем вздумал следить?
Пока она негодовала, со стены спрыгнул человек в маске и чёрной женской юбке. Только голос у него был мужской.
— А-Сян, куда ты запропастилась? — спросил он с тревогой. — Я уже начал волноваться…
Заметив Чжан Чэнлина, человек замер и молча снял маску. Это был не кто иной, как Цао Вэйнин.
