Уверен, у него была веская причина или какой-нибудь план, иначе он бы не опустился до столь скандального поведения. Прошу, не поймите его неправильно.
— Верно-верно. Не поймите неправильно, господин, — всё-таки влезла Гу Сян. — Разве вы не заметили, что пятки Чжоу Сюя указывали только на вас, когда он уходил? Очевидно же, его уволокли против воли!
На этот раз даже Цао Вэйнин уловил сарказм. Однако он был слишком смущен и только беспомощно моргал, глядя на девушку.
— Сестрица Гу, лучше помолчи, — вмешался более решительный Чжан Чэнлин.
Но молчание не могло унять тревогу Вэнь Кэсина. Кончилось тем, что он поднялся и, не простившись, отправился за Чжоу Цзышу.
Оставшейся троице пришлось довольствоваться обществом друг друга. Какое-то время они в смятении переглядывались, не зная, как продолжить разговор. Наконец Гу Сян судорожно сглотнула и тоненько пискнула:
— Ну вот. Теперь мой господин в полном отчаянии.
Цао Вэйнин покачал головой и произнёс со вздохом:
—«Стоит ветру и дождю подняться в ночи, кто знает, сколько слёз прольётся…»[253] С древних времён любовь наносила самые тяжкие раны, но что тут поделаешь?
Чжан Чэнлин подумал: «Да уж, добавить нечего».
А раз добавить было нечего, он опустил голову, чтобы наконец-то поесть спокойно.
- - - - -
Незнакомка вела Чжоу Цзышу узкими переулками, сворачивая то вправо, то влево, пока они не оказались во внутреннем дворе какого-то дома, окружённого голыми сливовыми деревьями. Как только женщина толкнула входную дверь, изнутри повеяло насыщенным ароматом пряных благовоний.
Приподняв занавеску из длинных нитей бисера, красавица прислонилась к косяку:
— Не заглянете?
Проследив за её взором, Чжоу Цзышу начал рассматривать внутреннее убранство комнаты. Смутно виднелись очертания кровати и зелёной шёлковой ширмы, комод в углу и длинное женское платье, висевшее рядом с большим бронзовым зеркалом. Коробочка с румянами была открыта, косметика находилась в полном беспорядке. Вот она — легендарная и манящая «страна нежности»![254]
Чжоу Цзышу покачал головой с улыбкой сожаления:
— Этот скромный человек неопрятен и не посмеет в таком виде войти в дом прекрасной госпожи.
— Поздновато вспоминать о благовоспитанности, не находите? — рассмеялась женщина. — Неужели не зайдёте, даже если я буду настаивать?
Чжоу Цзышу снова улыбнулся и опустил голову, разглядывая свою обувь.
— Да простит меня госпожа. Даже запасись я двойной храбростью, не осмелился бы ступить в покои, где горят благовония «Красный курган».
