Он долго смотрел на Фэн Сяофэна, а затем медленно спросил:
— Это ты, брат Фэн? В таком случае, будь добр, растолкуй нам, отчего всполошились призраки?"
"— Только избавьте меня от лицемерных любезностей! — фыркнул Дух Земли. — Вслух вы, может, и называете меня «братом», а про себя, уверен, кличете «карликом». Однако этот карлик кое-что узнал и пришёл сюда с предупреждением. Чтобы наши дорогие герои, засидевшиеся на жиреющих от безделья задницах, в желании поскорее развеять скуку не поддались обману и не наделали глупостей.
Чжоу Цзышу слышал достаточно, чтобы убедиться в правдивости сплетен о Фэн Сяофэне. Скорее всего, этот человек не был злобным по сути. На самом деле, он мог даже оказаться сентиментальным. Но элементарная вежливость для него была недосягаема. Кроме того, что слова Духа Земли были неприятны сами по себе, его манера разговора напоминала лай бешеной собаки. Ходили разговоры, что Фэн Сяофэн некогда отрезал язык тому, кто назвал его карликом. По мнению Чжоу Цзышу, Духу Земли было невозможно угодить: за грубость в свой адрес он отрезал язык, а за вежливость — уличал в лицемерии.
Хотя Гао Чун и помрачнел, он держал себя в руках. Прославленному герою полагалось заботиться о своей репутации, оставаться в рамках приличий и не опускаться до пререканий с тявкающей шавкой. Будучи истинным воплощением вежливости, Железный Судья задал вопрос:
— Соблаговолит ли господин Фэн поведать присутствующим о том, что узнал?
Фэн Сяофэн издал визгливый смешок, похожий на крик загадочной птицы.
— Ха! Чего ради ты прикидываешься болваном, Гао Чун? Я понятия не имею, почему погибли Му Юньгэ и Юй Тяньцзе, но долго ли ты собираешься притворяться, что смерти Чжан Юйсэня и старейшины Тайшань не имеют отношения к Кристальной броне?
После этих слов лица знающих людей изменились и в толпе зашелестели шёпоты.
Чжоу Цзышу заметил обмен мрачными взглядами между Гао Чуном и настоятелем Ци Му. Только молодой ученик Древнего Монаха оставался безучастным: он сидел по другую руку от Гао Чуна, погрузившись в размышления, и напоминал отрешённого от мирских дел бессмертного.
Чжан Чэнлин занимал место подле Чжао Цзина. Украдкой посмотрев на главу Чжао, мальчик заметил, что его лицо после упоминания Кристальной брони побагровело от недовольства и раздражения. В остром взоре, которым Чжао Цзин одарил Фэн Сяофэна, и вовсе было что-то пугающее. Поэтому вопрос, который Чжан Чэнлин хотел задать бофу, застрял у мальчика поперёк горла.
В последние недели Чжан Чэнлин многое понял.
