Вернем мы твоему парню зверя, нужно только немного потерпеть.
И теперь я терпела. Неизвестность. Ожидание. Предчувствия. Шепотки за спиной.
Как же, все оборотни слегли. Капитан команды лишился зверя, когда прикрывал свою девчонку. Для оборотня — верная потеря статуса и уважения среди своих. Половинчик. Инвалид.
Безопасники заявили, что зверь Итана только сильно пострадал, все излечится. Но никто этому не верил. Врачи, оказавшие первую помощь, пустили слухи, и теперь не шептались только немые.
— Иди, Мари, тебя зовут.
Родди осторожно тронул за плечо. Он и Пуф сопровождали меня как верные рыцари, не отходя ни на шаг. Иногда можно было поплакать в их жилетки. И тогда парни мягко гладили меня по голове. Становилось немного легче. Сейчас я должна была войти в палату к отцу и принять новости, какими бы они ни были.
Комната оказалась такой же холодно-недружелюбной, как и вся больница. Светло-серые стены, выдраенные до потери краски деревянные полы. Кровать с тумбочкой, стол и пара металлических стульев.
Даже занавески на окнах не добавляли уюта, а висели ровными прямоугольниками белой ткани с аккуратными больничными печатями на углах. Скупо и практично.
Седой мужчина в кровати пытался поддержать в прыгающих пальцах стакан с водой, который поднесла к его рту закутанная в накрахмаленную униформу молчаливая нянечка.
— Добрый день.
Я смотрела, пытаясь найти сходство с тем мальчишкой на фотографии из шкатулки. Тогда я его узнала, а сейчас не могла отыскать ничего общего.
— Говорят, ты представилась врачу моей дочерью, — проскрипел изможденный как скелет мужчина, поморщился и сделал знак нянечке. Та равнодушно забрала из слабых рук пациента стакан. Громко звякнув стеклом, поставила его на тумбочку.
— Если что, я в соседней палате, — сказала женщина и ушла, колыхая при ходьбе жесткой юбкой.
— Да, мистер Шакир, — сказала я. — Есть шанс, что это так. Меня не пускали к вам в больницу, и пришлось выдать вероятность за убеждение.
Мужчина дернул углом рта и откинулся головой на подушку.
— Что ж, даже не буду предполагать, кто твоя мама. В моей жизни был период, которым можно хвастаться только в мужском сообществе, а не при такой юной мисс. Так что определить твою мать я не смогу, даже будь у меня силы копаться в памяти пару недель.
Он закашлялся на последних словах. Говорить ему было трудно.
— Я — Мари Ерок, дочь Орнеллы Ерок.
Он произнес еле слышное «О-о-о» и уже внимательнее посмотрел на меня.
