И все для того, чтобы простые люди могли спать спокойно. Может, у меня и другая совесть, не заточенная под тонкую душевную организацию юных невинных девиц, ложащихся нагишом в мою постель…
Оплеуха получилась звонкой. В первый миг Эрвин даже не понял, что произошло, а потом, откинув букет в сторону, резко дернул меня на себя и впился в рот поцелуем. Долгим, яростным, с привкусом кофе и коньяка. Я ощутила сильные руки, буквально вдавливавшие меня в твердое, напряженное мужское тело.
Я попыталась упереться ладонями, чтобы оттолкнуть, но куда там! Проще гору сдвинуть! Энжи негодующе визжала, клацая клыками на такой адептский произвол, щелкала зубами, норовя укусить, но боевика это ничуть не заботило.
Он целовал страстно, лишая меня воздуха, и все никак не мог остановиться. Его язык раскрывал губы, блуждал во рту, вторгаясь захватчиком, исследуя, клеймя. Поцелуй закончился так же внезапно, как и начался. Эрвин чуть отстранился, безумно глядя на меня, как утопающий, который все же чудом сумел выплыть. Я же почти упиралась носом в его грудь, видела пульсирующую синюю жилку на напряженной шее.
Его ладонь лежала на моем затылке и все это время мешала двинуться. В какой-то миг мне даже почудилось, что он схватит косу и намотает на кулак. Но этого не произошло. Зато он заметил седую прядь, красовавшуюся в плетении, а потом неверяще начал перебирать волосы на макушке.
Признаться, я была ошарашена его поведением.
— Да что с тобой! То бросаешься как безумный, то будто вшей кинулся искать…
— Когда у тебя появилась эта седая прядь? Вчера же еще не было.
Я точно помню. Да и так бы не заметил, если бы она в косе не виднелась. На макушке-то прикрыта сверху темными волосами…
— Вчера и появилась. — Поведение Эрвина сбило меня с толку, я на секунду растерялась.
— Из-за этого Вердэна? — с какой-то отчаянной злостью уточнил боевик.
Ответить я ничего не успела. Свист и улюлюканье заставили вздрогнуть и обернуться. На дорожке стояли трое парней. Старшекурсников.
— Эрвин, а мы-то думали, что ты после жаркой ночки дрыхнешь без задних ног, — беззлобно поддел один из адептов.
— Тебя же знатно вчера та красотка потрепала.
Мы с Эрвином все еще стояли близко друг к другу. Слишком близко, чтобы остался хотя бы намек на то, что мы занимались чем-то целомудренным и пристойным.
Боевик на эту дружескую подколку разозлился, его губы плотно сжались, а скулы побелели. Он почти с ненавистью смотрел на шутника. А потом перевел взгляд на меня, и в его глазах отразилось беспокойство.
