Крайне терпеливым, если учесть, что в нашу первую встречу он чуть меня не задушил.
Изучающий, буквально препарирующий взгляд анатома, что без рук, одной силой мысли проникает под кожу, мышцы, сухожилия, вбуравливается в костный мозг, по нервным узлам, как по мусингам, поднимается все выше, чтобы забраться в извилины.
— Что ж, поговорим начистоту, тем более, полагаю, вам известно обо мне чуть больше, чем даже моей матушке…
«Это он про то, что я знаю о его принадлежности к сумеречным гончим?» — задалась вопросом я, расшифровывая последнюю фразу.
Мы шли не спеша. Со стороны могло даже показаться, что степенно гуляли под ручку. Не влюбленные, не друзья, но приятели: ведь на лице Вердэна почти улыбка. На моем — внимание. Вот только поджилки у меня тряслись, а ладони были все мокрые от пота.
Вспомнилось, как бабушка сидела за столом, пила чай, глядя в окно, и рассказывала о своей молодости, в которой было место, казалось бы, всему, и даже одной задушевной беседе с неприметным мужчиной в сером.
В том ее собеседнике не было ничего выдающегося на первый взгляд. Ничего, кроме маленькой красной книжечки с тремя буквами: КГБ. Так вот, от выселения ее вместе с семьей в тот день спасло лишь то, что она не дала волю страху.
Как объясняла бабуля: «Нельзя показывать волнения. Ни в коем случае. Что собаке, которая готова наброситься на тебя, что шакалам в форме. И те и другие — по сути своей хищники. Почуют, вцепятся, раздавят, разорвут.
Так что, внучка, звери — всегда звери. Они не прощают ошибок в страхе. — И, видя мое потрясение от ее рассказа, добавила полушутя: — Впрочем, как и в стрельбе, и в беге. Поэтому иногда я думаю: может, именно благодаря таким зверям лучшие биатлонисты родом из Сибири?»
Вердэн же продолжил:
— Не стоит думать, что я не запомнил вас, моя дорогая. Вы сошли с трапа дирижабля, на котором мы летели вместе… А с учетом того, что на «Парящем» всего две каюты, да и те с натяжкой можно назвать пассажирскими, выходит, что мы с вами были соседями.
И, судя по вашей обмолвке о моих агентах, вы в курсе о том, кто я? — Последняя фраза — не вопрос, выстрел в упор.
Энжи, сжавшись в комочек за воротом платья, дрожала. Да что пискуха, мне и самой хотелось вот так же спрятаться куда-то от этого опасного крауфа. Но я собрала всю волю в кулак и, вскинув подбородок, невозмутимо ответила:
— Не скрою, ваши ордена для меня не секрет.
