Когда отец отправлял меня обратно в Академию, забрать все вещи не позволил, объясняя тем, что времени мало, а мама соберет и потом с почтовой каретой вышлет мне на квартиру. Так что узелок был небольшой, и найти его не удавалось никак.
Не обнаружив котомки на жесткой лавке почтовой кареты, я предположила, что поклажа моя упала на пол. Кто ж будет заботиться о багаже спящей пассажирки? Без объяснений я резко наклонилась и осмотрела пол в поисках своих вещей. То, что я там увидела, заставило меня зависнуть надолго в неудобном положении.
"
"Под скамейкой обнаружились сапоги с квадратными пряжками, те самые, в которые был обут мой первый муж на церемонии бракосочетания в Храме. Положение сапог было странным, как будто человека засунули под лавку.
«Это он!» – обрадовалась я тому, что нашла своего мужа. К повисшей в неудобном положении голове прилила кровь, в висках застучало, но я попыталась думать дальше.
«А почему он едет под лавкой? У него что, денег не было и мой муж едет зайцем?» – согласна, мысль не очень умная, но я еще не до конца проснулась.
«Бред! Не будет человек ехать под лавкой, он там просто не поместится!» – прорезалась более разумная мысль.
«Это живой не поместится» – тут же возразила я себе и стала присматриваться к собственному мужу, опознанному по сапогам с квадратными пряжками.
«Так его убил кучер и засунул под лавку!» – тут же подсказала ответ студенческая смекалка. Что ж, вполне логично.
Кучеру понравились сапоги или тугой кошелек пассажира, и он его убил на станции, а труп засунул под лавку, чтобы выкинуть в безлюдном месте.
«А пассажиры?» – стала пробиваться еще более здравая мысль.
«В сговоре! Или соучастники», – мозг, привыкший решать и не такие задачки на контрольных, с готовностью подсунул самый логичный ответ.
Придя к такому заключению, я резко выпрямилась и со всего маху заехала своему куратору Шортану, о чьем присутствии совершенно забыла, затылком в челюсть.
Выть в этот раз он не стал, лишь лязгнул зубами, но меня пробрала дрожь. «К поеданию готовится», – тут же решила я.
«Вокруг соучастники преступления, и куратор съесть меня хочет! Бежим!»
Извиняться перед полуоборотнем я не собиралась, тут бы живой остаться! Я вскочила на ноги и, отпихнув толстого господина у дверцы почтовой кареты, с криком «убиваю-ю-ют!» кинулась на заснеженный почтовый двор.
