Мы в спешке покинули ставший таким холодным и неуютным учительский кабинет и разом выдохнули от облегчения.
— Вот же козёл, — выругался Максвелл Хайт, нервной походкой чеканя шаг по коридору. Подумав что этого мало, он обернулся, показал двери кабинета крайне неприличный жест и с чувством удовлетворения обратил свой взор на нас с Энни."
"— Ну что, девчонки, айда выпьем за знакомство? Тут рядом есть такое заведение! — с этими словами зельевар-соблазнитель попытался разом обнять нас обеих.
Я молча стряхнула его руку с плеч, а Энни мигом сотворила шар из огня размером с теннисный мячик и поднесла его к приоткрытым губам нахала.
— Ещё раз тронешь меня без разрешения — почувствуешь себя огнедышащей тварью. А выжженное нутро залечишь, минимум, через неделю.
— Всё понял, — тут же капитулировал Максвелл и безропотно поднял вверх руки за неимением белого флага.
В сопровождении новой подруги я медленно брела в учительское крыло, любуясь интерьером величественного здания.
Мраморные полы, начищенные до блеска так, что я без труда видела в них своё отражение, окна от пола до потолка с витражами, изображающими самые памятные моменты в истории Академии Дальстад. На гладких стенах светло-серого цвета висели портреты выдающихся педагогов главного учебного заведения на материке. Цветы в вазах и кашпо, комнатные кустарники в больших напольных горшках…
— Вся эта красота находится лишь в учительском крыле, — заметив мой заинтересованный взгляд, пояснила Энни.
— Представь что будет, если оставить в основном здании все портреты, цветы и прочие украшения на радость адептам?
— Догадываюсь, — хмыкнула я, стараясь сдержать улыбку.
— Боюсь, что нет, — повеселела Гаубе. — Портрет основателя Академии, тот, что висит при входе в учительский кабинет, раньше висел в общем холле. И каждое утро весь преподавательский состав разгадывал одну и ту же загадку: «Чьих это рук дело?» И объём на усах ему дорисовывали, из-за чего он был похож на высокопарного моржа, и малевали под глазом синяк, один раз даже пририсовали женские груди! Мне папа рассказывал.
А в цветочные горшки выливали тайком сваренные неудавшиеся зелья. Вот тут не угадаешь: то ли набросится на тебя герань, если ты ночью пойдёшь в туалет, то ли земля превратится в твёрдый камень и рухнет тебе на макушку.
