Никто мою версию слышать не хочет. Злые, равнодушные…
— Вечер добрый, — слышу мужской голос.
От него моё сердечко подскакивает и переворачивается.
— Здорово, Касьянов. Вот держи…
— ""Воткнула в ногу полковнику полиции вилку""? Нашему полкану, что ли? — спрашивает этот голос.
— Ему, — хмыкает пожилой.
— Отчаянная!
— На словах сказал, с трассы девка. Но афишировать запретил. Женат же… По официальной версии — нанял её как помощницу по хозяйству для жены.
— Так и было! — не выдерживая вздыхаю я.
— Не пищи там! — недовольно одергивает меня пожилой.
Тоже мне — стражи правопорядка! Бандиты в погонах…
Шепчутся там что-то.
Выглядываю, держась за решётку руками. Тот самый спиной стоит. Плечи широкие. Ноги агрессивно расставлены, словно в стойке стоит и сейчас двинет кому-нибудь.
Это Питбуль? Про него они говорили?
С Лобовым хороший человек работать не станет. Значит, подонок тоже. А голос приятный у него. Бывает же…
— Бред какой-то, — шелестит он листами.
Лобов старался, целое сочинение написал про мои «подвиги»! Обещал, что по всём статьям меня утопит.
— Где эта Лара Крофт?
Разворачивается этот… Касьянов, кажется.
— Господи… — с отвращением смотрит на меня.
А за что?? Молодой, красивый, а такой злой.
Мы встречаемся взглядами. Отвращение на его лице становится выразительнее. Морщась, поджимает губы. Словно я ему лично что-то плохое сделала.
Мамочка…
Рвано всхлипываю.
— Товарищ капитан, я вандала поймал, — проводят мимо меня девочку.
— Не понял, — переводит на неё взгляд Касьянов.
— Дочка твоя лаком манекену ногти покрасила и лицо! Чего делать то? Он теперь с улицы не на мента похож, а на индейца.
Дочка его? Хорошенькая. Щёчки пухлые, глазки большие. Сладкая булочка.
— Мать твою… Арина! — рявкает он.
И сердце моё обрывается, падая в пятки. Девочка замирает, не моргая смотрит мне в глаза. Белая сумочка с логотипом Шанель летит на пол. Из неё высыпаются всякие женские штучки. Пухлые губешки дрожат.
Дурак какой! Напугал девочку. Возмущаюсь, поднимая на него рассерженный взгляд.
Жалко им манекена! Подумаешь…
Резко и грубовато подхватывая её на руки, уносит куда-то. И обо мне снова всё забывают.
А я беспокоюсь за булочку. Разве можно так с маленькой? До чего же неприятный человек! И хоть бы кто заступился. А за меня тем более не заступятся. Кошмар какой…
Маюсь в этой клетке ещё пару часов. И уже готова рыдать от усталости. Желудок урчит. Хочется в туалет. Поглядываю на отвратительную лавку с потеками.
