Пол ещё грязнее… неужели придется на неё сесть.
Слышу снова тяжёлые шаги.
— Короче, я её забираю. Давай, распишусь, — голос Питбуля.
— А куда, если не секрет? — уточняет пожилой.
— Тебе какое дело? Твоё дело — мне её сдать. Дальше — моё дело.
— Да так, спросил… — равнодушно.
Дверь в обезьянник открывают.
— Прибрались бы тут что ли! — фыркает он.
— За каждым не приберешься. Уборщица завтра придет, помоет.
— Выходи, руки вперёд, — командует мне Касьянов."
"— Зачем руки? — мнусь я испуганно.
— Исполня-я-ять! — вальяжно.
Протягиваю их вперёд. Он щёлкает на запястье наручником. Вскрикиваю от неожиданности, вжимая голову в плечи. Поднимает на меня пытливый взгляд.
— Со мной поедешь.
— Мне в туалет нужно, — умоляюще шепчу я.
Доводит меня до туалета.
— Как зовут?
— Ася…
— Выкинешь что-нибудь, Ася… — свирепо.
Предупреждающе качает головой.
— Мало не покажется.
Поднимает моё лицо за подбородок пальцами. Смотрит недовольно на разбитую губу.
— Ладно, иди, — отпускает в туалет.
Здесь тоже везде решётки.
А ты бежать собралась, Агния?
А что мне теперь в тюрьму сесть?!
Я не хочу с ним уезжать! Я его очень боюсь. Но меня никто не спрашивает.
Ведёт меня по улице в машину. Холодно.
— Шапки нет?
— У Лобова осталась, — вздыхаю я.
Усаживает на первое сиденье, включает обогреватель. Наручники пристегивает к дверной ручке.
— Без глупостей, ясно? — смотрит в лобовое. — Будешь делать всё, что скажу. Ты пока у меня в рабстве.
— А почему Вас Питбулем называют? — с опаской кошусь на моего ""рабовладельца"".
Куртка сползла с плеча, там погоны. Я не разбираюсь в званиях, к сожалению.
— Кто называет?
— Все…
— У ""всех"" бы и спросила, — грубовато отшивает меня.
— Ясно… — отворачиваюсь к окну, кутаясь в свою тоненькую шубку. От холода и страха трясёт.
На лобовом стекле пропуск ""старший оперуполномоченный Касьянов Б. М."".
Закрывая глаза ложусь головой на стекло.
— Чего трясешься? — недовольно. — Замёрзла?
— Страшно.
— Страшно, девушка, вот там на обочине стоять и в окна подъезжающих тачек цену озвучивать! Юная же совсем… — с осуждением.
— Это неправда! Он всё наврал! — с отчаянием шепчу я.
— Ну да, — с досадой.
Не верит. Никто не верит. Да никто и не спросил ни разу, что на самом деле случилось, вот что страшно.
— Отпустите, пожалуйста.
— А смысл? Не-е-ет… Поработаешь пока в другой ипостаси. Может, одумаешься.
— Кем?
— Снегуркой.
***************************************************
Богдан
Искоса поглядываю на девчонку.
