Выкинешь любую дичь, напугаешь её, будешь кричать или рыдать на пустом месте… Сразу же в СИЗО! К другим дяденькам. С верой и надеждой на их отзывчивость и ласку. Там сплошь такие, мля… — тихо выругивается он. — Обласкают, мало не покажется.
Тащит меня дальше. Едва переставляю ноги.
— Страшно?!
— Да!
— Правильно. Бойся. И глупостей не делай!
— Да что я Вам сделала?… — всхлипываю я.
— Действительно! — с сарказмом.
— Отпустите… Я же не виновата ни в чём!
— Тихо, я сказал! — промакивает платком мои слёзы.
— Ты у меня взяла оплату за услугу, которую не оказала. А это мошенничество, как минимум. А как максимум — воровство.
— А?..
— Деньги украла, говорю!
— Одолжила я!
— Вот как это теперь называется?… Класс!
А на скуле у него блестит след от моего поцелуя.
Опускает взгляд на голые ноги.
— Бестолковая! — рассерженно играет желваками. — Штаны лучше б украла.
Открывает мне дверь на сиденье рядом с собой. Из машины бьёт на меня горячим воздухом. Усаживает. Садится рядом. Оборачивается назад.
— Уснула, слава Богу… — громко выдыхает, устало протирая ладонями лицо.
Оборачиваюсь тоже. Булочка спит в детском креслице.
Он выкручивает чуть громче звук радио.
Сидеть очень неудобно, закованные руки не дают опереться спиной на сиденье.
Наклоняется, расстегивая мне сапоги.
— Что Вы делаете?! — шепчу я растерянно.
— А какие версии? — ворчливо.
Снимает их и подхватывая под колени, рывком дёргает ноги вверх, разворачивая меня на сиденье. Ставит мои ступни себе на бёдра. Я упираюсь спиной в дверцу.
Версий у меня немного!
Нагло ведёт руками по ногам вверх.
— Не трогайте!
— Тихо! — зло оскаливается.
Его пальцы ощущаются на коже, словно она под анестезией.
— Трындец! — ныряет руками под мою задравшуюся юбочку.
— Не надо! — умоляю его, зажимаясь.
Но его ладони быстро и грубо продолжают скользить по мне. Высоко и нескромно.
— Хватит… Не надо, пожалуйста, — испуганно шепчу, заливаясь краской.
Скрещивая щиколотки, подтягиваю к себе колени.
Руки замирают на мгновение.
Взгляд медленно двигается по моим ногам под юбку.
Представляю какой там вид!
Ресницы его заторможенно смыкаются и словно с трудом распахиваются вновь. Взгляд стекленеет…
Зажмуриваюсь и дышу, мне кажется, так громко, что слышно даже на фоне музыки.
Или он так дышит…
Сжимая мои щиколотки тянет обратно.
Со связанными руками особенно не посопротивляешься. Но я неуверенно дергаюсь, отталкиваясь от него пятками.
Взгляд мой скользит ему в пах.
