Кто они теперь, как их называть, раз они, как выяснилось, не были рождены в законном браке? Прощайте, Ефрем Нестерович. Поправляйтесь. Жаль, что нынешний конфуз в ванной не произошел с вами десять лет тому назад!
Голос оскорбленной, униженной женщины звучал зло и звонко. Она двинулась из комнаты, Полина Карповна и Зина бросились за ней. Но, прежде чем выйти, Зина обернулась и на пороге прошипела матери:
– Вы знали?! Вы все это время знали?! И позволили Тольке обвенчаться?!
Полина Карповна не ответила, лишь беспомощно развела руками.
– Вы самые страшные грехи готовы были взять на душу ради него, вы все ему прощали! – с отчаянием произнесла дочь.
– За это Господь и покарал нас, – сокрушенно вздохнула Боровицкая. – Не поминай дурным словом покойного брата и знай, что любая мать ради своих детей готова на все, что угодно. Я и для тебя любой грех совершу, лишь бы тебе выпало счастье!
Но Зина уже не слушала мать. Она стремглав подбежала к невестке и схватила ее за руку.
– Тосенька, родная, ведь мы не знали! Ничегошеньки не знали! Не ведали. Мы… – она хотела продолжить свои причитания, но Таисия ее оборвала:
– Оставь, Зина! Что толку теперь об этом рассуждать? Теперь мне совершенно ясно, почему эта несчастная убила Анатоля. Бог знает, как она пыталась до этого времени доказать свои права. И как он ловко, однако, изображал верного, преданного мужа, нежного семьянина, будучи двоеженцем! – Таисия горько рассмеялась, это был смех пополам со слезами горечи и чувства унижения.
Она и впрямь полагала, что муж был ей верен и так сильно любил ее, что никто на свете ему более не был нужен. Как горделиво она смотрела на прочих женщин, несчастных жен, чьи мужья украшали их прелестные головки рожками, а то и развесистыми рогами, и все знали все и судачили о похождениях их неверных мужей! Вот теперь и она сама станет предметом этих бесконечных сплетен, да еще каких! А бедные дети, что ей им сказать об их покойном отце, чье имя они носят незаконно? И надо же, что весь этот ужас, эта неприличная, вульгарная история, достойная дешевого водевиля, разыгранного на провинциальной сцене, приключилась именно с ней, с ее детьми, и – после десяти лет безоблачного, как ей казалось, брака!
Обе Боровицкие стояли рядом, не смея ни утешать ее, ни даже прикоснуться к невестке.
