Полина Карповна, сама не своя из-за случившегося, вытолкала дочь в соседнюю комнату.
– Вот чудо! Чудо! Помогли мои молитвы! – Она замахала руками, как наседка крыльями.
– Да не молитвы ваши, а шишка на лбу! Знали бы мы, что такой способ лечения есть, так давно бы его об пол головой стукнули! – воскликнула Зина.
– Ну уж не знаю… – с сомнением протянула Боровицкая. – Только что мы теперь ему о Толеньке-то скажем?
– Ничего не скажем, пусть пока не знает о его кончине, иначе ему опять плохо сделается.
Ну а если все вернется к прежнему, так и зачем нам его расстраивать? Пусть радуется в неведении. И Таисию предупредим, и детей, чтобы не наговорили лишнего дедушке, не обеспокоили его, – уверенным голосом произнесла Зина. Мать покачала головой, но спорить не стала.
Таисия Семеновна поспешно выпорхнула из коляски извозчика и почти бегом поднялась в квартиру Боровицких. Она с трудом поняла, что же такое нетвердой рукой написала ей свекровь в записке, принесенной посыльным.
Не верилось, что после стольких лет к парализованному могли вернуться речь и сознание! Она почти не была знакома со своим свекром, не успела его узнать до болезни, понять. Для нее он был неведомой составляющей семьи мужа. Неподвижно лежащий, парализованный человек. Что ж, Господь распорядился весьма своеобразно! Отобрал сына – но вернул семье отца. Ее предупредили, чтобы она не проговорилась свекру о смерти Анатоля.
Молодая женщина с волнением нажала на звонок и подняла траурную вуаль.
Ее впустила горничная. При виде молодой барыни горничная заохала и принялась взахлеб пересказывать ей подробности чудесного исцеления хозяина.
– Голый, скользкий, вот они и выронили его. Выронили – а он возьми да лбом об пол и приложись! Да как закричит, заругается!
– Надо же! Прямо чудеса! – Таисия с недоверием покачала головой и постучалась. Она приготовилась вежливо улыбаться, радоваться вместе со всеми, снисходительно выслушивать лепет больного старика.
Кабы знать иногда, чего стоят нам речи иных людей!
Взор Ефрема Нестеровича при виде вошедшей невестки выразил необычайное изумление. Он нахмурил лоб, скривился. Слабые руки беспомощно задвигались по одеялу.
– Что ты, Ефрем Нестерович? – испугалась Полина Карповна.
– Папа, ты не только меня не узнал, но и Таисию, жену Толеньки, – проворковала Зина.
– Та-иси-ю уз-нал, – от волнения старик снова заговорил с трудом.
