А вдруг он простудится? А если он упадет и ушибется?
– Чай, хуже нынешнего-то не будет, – прогудел как-то в ответ на стенания хозяйки камердинер. – И то, прости, Господи, а это не жизнь! Вон, собака – и то больше барина теперь понимает!
– Что ты, дурень, несешь?! Это твой господин, потомственный дворянин! А что с ним такое приключилось, так значит, Господу так угодно – испытать и его, и нас! На веру и терпение! Жизнь – она любая священна! И такая жизнь – тоже Господня воля!
– Конечно, на все воля Господня! – согласился камердинер.
– А то, что терпения надо много, так уж тут вы, барыня, правы. Много терпения надо, и сколько еще понадобится!
Сколько еще понадобится? Этот вопрос она самой себе задавала каждый день. И каждый день она думала: а вдруг ЭТО произойдет именно сегодня? Она придет к нему утром, а он уже не дышит… И все, конец мучениям! Она вздрагивала из-за этих греховных мыслей, пугалась, крестилась и, отогнав их прочь, с еще большим старанием ухаживала за супругом. При этом, проходя мимо зеркала, Боровицкая с ужасом понимала, что ей уже незачем мечтать о свободе.
Разорвав жертвенные путы, она не обретет ничего, кроме горькой одинокой старости. Дочь, старая дева, злая, перезрелая, заест ее поедом и тем самым отомстит матери за то, что всю жизнь она предпочитала Зине сына. А сынок-то взял – и покинул ее навеки!
Обуреваемая этими грустными размышлениями, Полина Карповна пришла в комнату мужа и стала готовить его к мытью. Откинула одеяло, расстегнула пуговицы на рубашке.
Ефрем Нестерович глядел в потолок. Взор его не выражал ровно ничего.
– Ох, Еферемушка, если бы ты знал о нашем горе! Если бы ты знал! Я тебе прямо завидую, твое сердце не ведает боли. А мое-то как стонет, как стонет! – и она заскулила, как старая собака у ног хозяина.
Явилась прислуга. Хозяйка поспешно утерла слезы, и все принялись за дело. Все шло своим чередом. Бледное сморщенное тело погрузили в ванну с горячей водой и намылили хорошенько. Поначалу Полина Карповна ужасно стеснялась глядеть на голое тело супруга при посторонних, а потом и к этому привыкла.
Боровицкая приготовила большую махровую простыню, чтобы завернуть в нее больного, горничная стелила свежую постель, а лакей с камердинером вытаскивали хозяина из ванны. И почему-то именно в этот момент мокрое тело выскользнуло из их рук и тяжело рухнуло за борт ванны. Боровицкий упал лицом вниз, ткнувшись лбом прямо об пол.
– А-а! – ужасным голосом закричала Полина Карповна.
