Но она решила во что бы то ни стало пересилить себя и воспользоваться моментом. Быть может, уже сегодня, по возвращении сына, такой возможности ей больше не представится.
– Вы предлагаете мне деньги?! – изумилась Розалия. – За что?! Это что, нечто вроде отступных, чтобы я, не дай бог, не позарилась на родство с вами?
– Я хочу, чтобы вы правильно меня поняли… – Желтовская стала путаться в словах. Ее первоначальный запал стремительно угасал под загоревшимся негодованием взором собеседницы. – Ведь я едва не потеряла сына, ведь он стрелялся из-за вас! – почти выкрикнула Александра Матвеевна.
– Он рисковал жизнью, вытаскивая вас из воды! Не много ли чести?! Сережа – мой единственный сын, смысл всей моей жизни, и я не позволю вам вертеть им по своему усмотрению. Я ведь вижу, что он без ума от ваших чар. Он молод, горяч. Далеко ли до греха? Не знаю, что было меж вами и Анатолем Боровицким, но только оба наши семейства заплатили слишком дорогую цену за все это. Я не очень богата, но я вам отдам все, что у меня есть, только покиньте наш дом и уйдите из жизни моего сына!
Она еще не закончила свою пламенную речь, как бедная гувернантка бросилась к комоду, принялась бросать свои вещи на кровать, стремясь как можно быстрее их собрать и покинуть дом, который еще минуту назад мог стать для нее родным.
Поколебавшись какое-то мгновение, Александра Матвеевна тоже принялась собирать вещи Розалии. Обе понимали, что Розалия должна исчезнуть из дома до прихода Сергея. Иначе – никогда это не случится.
Когда уже почти все было готово, послали горничную за извозчиком, чтобы он отвез девушку на железнодорожный вокзал.
В страшной спешке погрузили поклажу. Александра Матвеевна вышла вместе с Розалией к дорожке, ведущей от калитки к дому. Лошадь перебирала ногами, возница удивленно оглядывался вокруг. И с чего так спешить-то, времени еще полно! Он часто седоков на вокзал возит, расписание уж наизусть выучил, успеется!
– Прощайте, не поминайте лихом. Бога за вас буду молить каждый день, – прошептала Александра Матвеевна и неловко сунула девушке серьги, подаренные ей Боровицкой.
– Это вам на черный день, надолго хватит.
Розалия, с бледным лицом, плотно сжатыми губами, не глядя, положила подарок в карман жакета, не взглянув на него и не оценив подаренное. Какая разница, чем от нее откупаются! Возница стеганул лошадь, колеса заскрипели по песку. Заскребло и на сердце у Желтовской.
– Простите меня, – хотела она выкрикнуть ей вслед, но слова застряли у нее в горле.
