Ей ли, Александре Матвеевне, не знать, что это такое – горькое разочарование в браке, крушение иллюзий и разбитые мечты! Ее Сереженьке уготована иная, блестящая судьба. И мать не позволит какой-то гувернантке помешать этой судьбе свершиться, сломать ее в самом начале."
"На другой день доктор, лечивший Сережу, прислал своему пациенту записку. Не соблаговолит ли молодой человек в этот раз не дожидаться визита врача дома, по обыкновению, а навестить доктора лично? Тем более что рана его уже совершенно зажила, а пешие прогулки пациенту только на пользу.
Видите ли, говорилось в письме далее, на сей раз у доктора сложились непреодолимые домашние обстоятельства и он не сможет посетить пациента, как они уговаривались ранее. Сережа прочитал послание, сложил его и с веселым видом стал собираться.
– Я мигом. Я быстро, – он нежно прикоснулся к руке Розалии, – не скучай без меня, мой нежный цветок!
Он вышел к матери.
– Я, мамочка, одной ногой там, а другой – уже здесь, – Сережа чмокнул мать в щеку.
– Прикажите нынче приготовить что-нибудь повкуснее да вино велите подать к обеду. Важную новость вам скажу! И что это такое стряслось у доктора?
С этими словами он весело, почти вприпрыжку поскакал к калитке.
– Сережа, осторожней, рука! – простонала вслед сыну мать.
Да что уж там! Бедная Александра Матвеевна не видела, как он ловко обнимал Розалию этой самой рукой! Сережа засмеялся и помахал матери.
Желтовская еще несколько мгновений стояла неподвижно, а потом ее словно толкнуло что-то изнутри.
Она быстро пошла из палисадника в дом и направилась прямо в комнату Розалии.
– Розалия Марковна!
Выражение лица Желтовской, интонации ее голоса были столь жестки и не свойственны ей, что Киреева вздрогнула.
– Розалия Марковна! Я хочу воспользоваться случайным отсутствием моего сына, и также хочу, чтобы вы правильно меня поняли. Правильно и однозначно! Я уважаю вас как самостоятельную, яркую натуру. Ваш ум, ваша красота, несомненно, очень притягательны. Но я очень, очень прошу вас, оставьте нас, оставьте моего сына! Идите своей дорогой.
Знаю, что вы сочтете меня жестокой. Но ведь вы уже поправились, совершенно поправились. Вы можете вернуться в Петербург хоть сейчас! И денег у вас предостаточно. Боровицкая вам заплатила сполна. И я от себя добавлю.
Последние слова дались Желтовской с трудом, не оттого, что денег было жалко, а из-за чувства неловкости и гадливости, которую она испытывала к себе самой в этот миг.
