Он наклонился, голова его закружилась, все поплыло перед глазами. Не так он мечтал лобызать ее, не на смертном одре, а среди жарких страстных объятий! Поцелуй был долгим, бесконечно долгим. Если бы он мог отдать в этот миг, в этом поцелуе, Розалии всю свою жизнь, – он сделал бы это с величайшей радостью.
Потом он упал на пол у ее изголовья. Нет, не произошло чуда воскрешения, как в сказке о мертвой царевне. Сережа застонал, почти заскулил из-за нараставшего в душе отчаяния.
– Роза, моя Роза, мой срезанный цветок! Не уходи! Пусть ты принадлежала другому, это для меня не значит ничего! Я люблю тебя, люблю, люблю! Ты – моя жизнь! Не умирай, не покидай меня! Господи! Верни ее! Яви свое чудо, яви свою милость! Она так молода, так прекрасна! Господи! Оставь ее мне! Как я люблю тебя, моя ненаглядная Розалия!
Сережа стенал, стоя на коленях у кровати.
Подушка, на которой покоилась ее головка, пропиталась его слезами. Он мял простыни, рвал на себе волосы, метался, как раненое животное.
Смерть уже чудилась ему во мраке темных углов комнаты – страшная, зловещая."
"Сережа не видел и не слышал ничего. Загреми теперь гром – он и не услышал бы. Один лишь звук значил для него все – дыхание любимой, ее голос. Он не видел и не слышал того, что происходило за порогом комнаты. Александра Матвеевна, закрыв рот руками, чтобы не вскрикнуть ненароком, молча билась головою о косяк, не в силах видеть отчаяние и мучения своего сына.
Уже давно наступила ночь, свет луны едва пробивался сквозь вязкую плотную тьму.
Над домом бесшумно, мягко парила чья-то узорчатая тень. Сова плавно кружила над крышей, потом – над неосвещенной дорожкой к калитке. Казалось, она о чем-то раздумывала… Вот она полетела прочь… ан нет – вернулась. И снова – давай порхать! Орбита ее полета становилась все уже и уже. Наконец она устроилась в глубине ветвей, напротив окон, и замерла, уставившись на дом огромными немигающими глазами.
Глава 15
Рассвет еще только набирал силу, когда у дома Желтовских появилась двуколка Боровицких.
Горничная слегка подтолкнула измученного ночным бдением Сережу – его под утро сморил сон. Он вскочил как ужаленный, полагая, что последний час Розалии пробил. Но одного взгляда на тело несчастной было достаточно, чтобы понять – ничего не прояснилось. Это и давало призрачную надежду, и продлевало его адские мучения. Заспанная горничная позвала его на улицу, где дожидался человек от Боровицких.
