Например, о привлечении к делу своего могущественного родственника, тестя покойного Анатоля, господина Гнедина. И что же такого могло случиться в злополучном семействе за это время? Почему, почему им теперь во что бы то ни стало требуется не признавать Розалию? Даже ценою истины, ценою раскрытия убийства? Да и сама арестантка поразила Сердюкова до чрезвычайности! В какой-то момент ему самому даже показалось, что в его кабинете повеяло некой чертовщиной. Она или не она? Если не она, то откуда она знает о деталях быта Боровицких? Ну, положим, она действительно могла подслушать их разговоры в лечебнице.
А если это она, Розалия, то как она могла бывать и одновременно не бывать в Петербурге?! Или ее тетка тоже врет? И если это Розалия, то Желтовский точно должен был ее узнать. А он ее не узнал. Или все же признал и тоже сделал вид, что это не она? А ему-то зачем темнить? Боровицкие изменили свое мнение, отказались от прежних показаний. Так, может, и Желтовский изменит свое? Надо бы еще раз с ним потолковать.
Из-за этой мешанины взаимоисключающих предложений в голове у Сердюкова все затрещало и загудело. Он потряс ею, словно желал уложить все мысли в определенном порядке. Так дети трясут круглые жестяные коробки со слипшимися монпансье. Может, и завалилась куда-нибудь дельная мыслишка?
Глава 28
Пока Желтовский изобретал повод, чтобы снова навестить следователя и попросить его о новом свидании с горбуньей, Сердюков явился к нему сам.
Впрочем, после визита Боровицких известие о том, что они изменили свои показания, уже не явилось для Сергея неожиданной новостью. Теперь ему предстояло понять, как вести себя, знает ли Сердюков о венчании Розалии и Анатоля или только притворяется, что ему неведомы подлинные мотивы действий членов семейства Боровицких?
– Господин следователь, я полагаю, что при нынешних запутанных обстоятельствах вы предлагаете мне еще раз увидеться с подозреваемой и тем самым разрешить ваши сомнения, – уточнил адвокат, выслушав полицейского.
– Именно так, именно так, сударь, – Сердюков слегка поклонился. – Я был бы вам чрезвычайно признателен, если бы вы – безотлагательно – еще раз встретились с нашей таинственной арестанткой.
– Таинственной? – подивился Желтовский. – Да что же в ней такого таинственного?
– Сам не могу понять. Но только в какой-то момент мне показалось, что в моем кабинете находится уже совершенно иной человек.
