Сердюков и сам чуть не подпрыгнул на стуле.
– Госпожа Боровицкая, прошу вас еще раз внимательно посмотреть и ответить мне, знаете ли вы эту женщину?
– Господи же ты, боже мой! – вскричала истерическим голосом Полина Карповна. – Откуда она все знает о нас?
– Согласитесь: не будь эта женщина Киреевой, вряд ли она могла бы знать такие подробности из жизни вашего семейства, – резонно заметил полицейский.
– Подслушала случайно, разговор шел семейный между супругами и детьми в лечебнице, – нашлась Боровицкая.
– Ничего не бывает случайного на свете, – глухим голосом произнесла горбунья и протянула Боровицкой раскрытую ладонь. Та отпрянула, а Сердюков соскочил со стула и устремился к горбунье.
На разжатой ладони женщины ослепительно сияли бриллиантовые серьги – плата за молчание Александре Желтовской, плата за унижение Розалии Киреевой. Боровицкая сразу признала свои бывшие фамильные драгоценности, и лицо ее посерело. Лицо же Сердюкова приняло выражение крайнего недоумения и озадаченности.
Как арестантка могла сохранить при себе такие ценности? Все ее вещи он лично перетряс, не говоря уж о надзирателях!
Когда он вновь взглянул на ее раскрытую ладонь, в ней уже ничего не было. Полина Карповна хлопала глазами и не могла понять – привиделось ли ей это, или бриллианты действительно только что мерцали перед нею? Горбунья сложила руки на коленях и молча уставилась в пол.
«Надо бы еще раз хорошенько обыскать ее», – решил про себя следователь, но какое-то странное внутреннее чувство уже заранее подсказывало ему, что он не найдет у арестованной никаких драгоценностей.
– Так что скажете, госпожа Боровицкая, признаете ли вы в этой женщине бывшую гувернантку вашей семьи, Розалию Кирееву?
– Не знаю, я ничего не знаю… – еле слышно пролепетала Полина Карповна. Помолчала и вдруг заговорила с нарастающим напряжением в голосе и с ненавистью, заблиставшей во взоре:
– Значит, это ты, ты, змея подколодная, убила моего ненаглядного сыночка?! Ты, ненавистная! Втерлась в наш дом, сманила его, соблазнила, сгубила, проклятая! На виселицу тебя! Узнаю, узнаю тебя и проклинаю! Гроб для тебя своими руками приготовлю!
– Это будет нелегко, – пожала плечами горбунья.
– Для моей фигуры надобно особую мерку снимать!
Она усмехнулась. Сердюков не верил собственным ушам, он подивился ее самообладанию и язвительной иронии, невесть откуда взявшейся.
