— Ты должна понять, что многие люди, с которыми я сталкиваюсь в этом бизнесе, поступили бы именно так. Но когда я переспросил тебя, ты сказала кое-что другое. Ты помнишь, что?
Она переходит от раздражения к любопытству.
— Нет, что?
— Ты сказала, что не можешь до него дозвониться, и что они собираются переломать ему ноги, поэтому сделала это, чтобы выиграть ему время.
— И что?"
"— То, как ты это сказала. Я понял, что он тебе действительно небезразличен.
Ее лицо смягчается.
— Я люблю его.
— Я знаю. Несмотря на азартные игры и связь с Cosa Nostra, и все то дерьмо, в которое он тебя втянул… ты все еще любишь его.
И я вижу это по твоему лицу.
Она пожимает плечами, смутившись.
— Все любят своих отцов.
— Нет. Это не так.
Бьянка неохотно кивает.
— Ладно… не все, нет.
— Но дело не только в том, что ты его любишь. Дело в том, что ты хотела выиграть для него время.
Она снова хмурится, не понимая, к чему я клоню.
Я продолжаю.
— Я потерял отца неожиданно. Ни с того ни с сего.
Хотя это случилось не так, как я думал.
Старая сицилийка — та самая, которая пыталась застрелить Дарио, убила моего отца. Она злорадствовала по этому поводу перед смертью.
Воспоминания вдруг накатывают на меня.
Я, пятилетний, смотрю на отца, когда он бреется. Он подмигивает мне и мажет немного крема для бритья на нос.
Я в восемь лет смотрю, как он учит Дарио стрелять из пистолета. Я так завидовал тому вниманию, которое папа ему уделял…
Я в тринадцать лет, когда мы воссоединились после нападения боевиков на наш дом.
Дарио помог отцу отбиться от нападавших, а мне пришлось бежать с мамой и младшими братьями — как ребенку.
Я был так зол на отца за то, что он оставил Дарио рядом с собой, а меня отослал.
Но потом он обнял меня, крепко прижал к себе и поцеловал в макушку… и вся моя злость исчезла.
Я в семнадцать лет, когда впервые убил человека.
Я вспомнил, как ужасно себя чувствовал… как мне было плохо.
Даже несмотря на то, что выбор был — он или я, и он был тем, кто напал на нашу семью.
Я не мог перестать видеть лицо этого человека… как свет погас в его глазах, когда он умер.
Но после того, как бой был выигран, отец взял мое лицо в свои руки и прошептал: «Спасибо, Адриано. Это не та жизнь, которую я бы выбрал для тебя… но сегодня ты спас свою семью, и я горжусь тобой. Ты ВСЕГДА заставляешь меня гордиться тобой».
И тут я вспоминаю, как всего полгода назад вошел в его спальню…
— Это я нашел его умирающим, — говорю я, и мой голос слегка ломается.
