— Но… мы же убили Турка, — протестую я. — Все хорошо — ты женился на любви всей своей жизни, все обошлось.
— Да, по милости Божьей. И благодаря твоей храбрости, и храбрости твоих братьев. И потому, что Никколо предвидел, что будет делать Турок, и разработал план на случай нападения.
Дарио прав.
Никколо спланировал наши действия, когда Турок ворвался в особняк. Он не продумал всех деталей, но сделал так, чтобы мы были готовы к его появлению.
И как только он узнал, что Турок взял в заложники Алессандру, Никколо на ходу изменил план так, чтобы Алессандра была спасена, и никто из нас не погиб.
Я склонен забывать о таких вещах.
Дарио хлопает меня по плечу.
— Мы все учимся в процессе, брат. И все мы можем облажаться. Так что никогда не думай, что ты должен быть идеальным, или что я прошу тебя быть таким — потому что это невозможно. Мне просто нужно, чтобы ты соблюдал субординацию и понимал, что ты — очень ценный винтик в гораздо более крупной машине. Мы все. Я ничем не отличаюсь. Если я умру, кто-то из вас должен будет заменить меня на этом посту и стать Доном…
— Не говори так.
— Но это правда, и мы должны смотреть ей в лицо. Любой из нас может умереть в любой момент. Мы должны быть готовы к такой возможности. Если я умру, ты — очевидный выбор, чтобы стать следующим Доном. Но Никколо — единственный реальный кандидат на пост консильери, который у нас есть. Роберто хорош, но он занимается только бизнесом — у него нет понимания человеческой природы, как у Никколо. Ларс или Массимо? Нет. Они бойцы, а не люди за шахматной доской.
Валентино? Ни в коем случае. Так что, если тебе придется стать Доном… как ты будешь вести дела с консильери, которого ты все это время не уважал?
Господи…
Когда он так говорит…
— Хорошо, — угрюмо соглашаюсь я.
— Мне также нужно, чтобы ты поговорил с Массимо и Ларсом.
Мой желудок падает.
Я вспоминаю, что сказал Массимо в машине — как я ударил его за то, что он назвал меня дерьмом.
И я с искренним стыдом вспоминаю, что сказал Ларсу после того, как мы спасли мать Бьянки.
Но меня злит, что они пошли ныть к Дарио.
— Что они сказали? — сердито спрашиваю я.
— Ничего. Я понятия не имею, что между вами произошло. Знаю только, что что-то случилось, и они не в восторге от этого.
Я чувствую еще больший стыд, услышав это.
Конечно, они ничего не сказали Дарио.
Они из более прочного материала.
Нет… видимо, только я один хожу жаловаться брату, когда не получаю желаемого.
Например, когда консильери отдает мне приказ, а я перечу ему.
