— Не прикасайся ко мне никогда, — выплевываю это в душный и пыльный воздух, а потом разворачиваюсь и ухожу.
Получается, что он бежал из тюрьмы. Тогда я точно его сдам. Как будет возможность. С потрохами сдам, если попаду однажды в полицию. Запомню на всю жизнь, что убийцы иногда бывают очень милыми и местами даже галантными людьми.
Последние слова про прикосновения я произнесла на нервах, не сумев сдержать чувство отвращения. Не знаю, насколько я умудрилась задеть маньяка. Но сейчас, взяв себя в руки, я думаю, что зря это сделала и остается только надеяться, что ему плевать на слова какой-то левой девчонки.
Когда он подходит ко мне со спины, пока я безуспешно дергаю на себя железную ручку чтобы зайти в подъезд, открывает «таблеткой» дверь и пропускает меня вперед, я на секунду пересекаюсь с ним взглядом. С колючим и холодным выражением глаз. В этот момент я понимаю — нет, ему не плевать. У меня получилось его взбесить.
— Вперед, — кивает он на темный коридор за дверью, в котором пахнет, как в поликлинике.
Старым линолеумом, краской и спиртом. Мои ноги от этого слабеют. Превращаются в два ватных столба. Я замираю и не могу сдвинуться с места, растерянно глядя в эту полутьму.
— Зачем мы сюда пришли? — тихо спрашиваю я, потому что в голову лезут совсем паршивые мысли. О криминальных абортах и подпольных медицинских центрах. Мне даже кажется, что вдалеке я слышу звон инструментов в железном лотке.
— Зайди и увидишь. Долго будешь торчать на входе?
— Нет, — мотаю я головой. Чувствую, как он меня толкает легко в спину, и, не удержавшись, перешагиваю через порог.
Словно удар плетью, меня обжигает дикая паника. Я резко отстраняюсь в сторону, врезаюсь плечом во что-то твердое и пытаюсь пронырнуть между маньяком и косяком двери обратно, на солнечный свет. Рука, которая ударяет в стену, обламывает весь мой побег.
— Слыш, цыпа, тебе гормоны в голову ударили? — мужчина буквально зажимает меня в углу, чтобы я не сбежала, а у меня начинается истерика.
— Не делай этого. Пожалуйста, — шепчу я, пока слезы жгут мне глаза, и зеленые стены, с которых уже осыпается штукатурка, расплываются.
Как я смогу бежать в таком состоянии и бороться? Я тру глаза ладонью, пытаюсь проморгаться.
— Цыпа…
— Я сделаю все, что ты захочешь, — я в отчаянии умоляю, поднимая на маньяка взгляд. Сейчас я готова проглотить всю ненависть и отвращение. Сделать все, что он скажет, лишь бы только выйти отсюда, — скажи Рустаму, что избавился от меня. Я исчезну и убегу в другой город.
