— Послушай, — обращаюсь я к Рустаму, когда мы покидаем больницу, — я так и не сходила в туалет.
— Потом сходишь.
— Я могу описать твою машину, — заявляю я, пока он открывает заднюю дверь тачки, и, увидев кожаные сиденья в салоне, тут же произношу, — хотя, тебе достаточно потом будет протереть ее тряпочкой. Но мне — то в мокрых джинсах будет не сильно комфортно."
"— Заткнешься ты или нет? — интересуется Садаев, приподняв брови и поворачиваясь ко мне. Мне же хочется его достать. Чтобы он психанул и высадил меня где — нибудь.
В конце концов на улице уже ночь, а он еще не спал. Он может быть злым и совершать глупые поступки.
— Я беременная. Мне правда очень нужно пописать, — бормочу я.
— Остановлюсь в лесу, если не дотерпишь. Садись, — резко произносит Рустам, и в голосе звучат первые нотки ярости. Закатив глаза, я запихиваю свою задницу в машину, а потом и всю себя. Жду, что Садаев сядет рядом, но он внезапно закрывает дверь, обходит машину и садится на место водителя.
Я задумчиво рассматриваю салон. Неужели сам водит или сегодня под настроение? И не лень ему? Отец всегда использовал для этого водителя. Нравилось ему расслабиться и попялиться в телефон по дороге, читая последние новости рынка.
— А почему БМВ? — спрашиваю ненароком я, пока Рустам выруливает с парковки, — отец говорил, что это плохие машины. Ненадежные.
Я ловлю быстрый взгляд от Садаева в зеркале заднего вида.
— Тебе поболтать не с кем? Позвони своим подружкам.
— Ты отобрал у меня телефон. Конечно, мне не с кем поболтать. Отец, кстати, любил Мерседесы. Говорил, что БМВ — для понтующихся мажоров, а семейному человеку нужна машина серьезнее. Ты женат?
— Если бы я был женат — я бы с тобой посреди ночи не возился бы. Замолчишь ты или нет? У меня нет желания с тобой трепаться.
— Я отвлекаю себя разговорами. Ты обещал остановиться, как мне будет невмоготу терпеть.
Он ругается сквозь зубы.
Я мрачно смотрю на его стриженный коротко затылок и широкие плечи, надеясь, что если физически одолеть этого зверя я не могу — то хоть достану морально. После жизни рядом с отцом и «любящей» матерью я научилась вести психологическую войну. Садаев называет меня чертовой «принцесской», думая, что я обласканная родителями, избалованная дочка. Хорошо, что он не знает почти ничего. Иначе бы от греха подальше приковал меня наручниками к батарее.
