Так я точно буду знать, что ты никуда не решила драпать с кем-нибудь, вроде своего имбецила-брата.
— Верю, — я сползаю с кровати и выпрямляюсь, стараясь не смотртеть на Рустама. В груди разливается боль, — но я на это не согласна. Если ты не можешь принять, что я вообще не смыслю в такой жизни, и могу делать ошибки, то и я тогда не стану жить с убийцей и преступником. А еще тираном. И садистом. Ты привязывал меня к шведской стенке и пихал в меня пальцы. Я это запомнила.
Я поворачиваюсь к двери и делаю шаг. Потом останавливаюсь.
— Короче, я ухожу. Меня не устраивает твой контроль. Если ты поставил на колени весь город и всю мою экс-семью — это не значит, что у тебя выйдет сделать такое со мной.
Закончив, я собираюсь уйти. В этот момент сбоку мелькает тень. Садаев просто появляется рядом, перехватывает меня за шею, не дав сделать и шага, и мягко впечатывает в стену.
Я испуганно обхватываю его запястье. Чувствую, как бьется вена на нем. В этих руках течет страшная сила, которая способна просто раздавить меня.
Мне кажется, что Рустама вот-вот подведет какой-то внутренний контроль. И он покажет мне самую плохую свою сторону.
— Я обещал это сделать еще в первую нашу встречу. Поставить тебя на колени. Забыла, принцесска?
Он произносит эти слова пугающе медленно и тихо. Глядя мне в глаза.
— Хочешь уйти — давай. У тебя вроде получается подделывать документы. Пробегаешь, правда, недолго. Пока от меня скрываться будешь, кто-то другой тебя найдет. Рассказать, что с тобой тогда будет? Могу описать в красках.
Только тебе плохо станет.
— Прекрати, — шепчу я, — ты меня пугаешь.
— Да ладно? — переспрашивает ехидно он, — а валить со своим родственником было не так страшно? Нахера тогда ты решилась жить со мной, принцесска? Я предупреждал тебя. Ты знала, на что идешь. Видела, от кого детей оставляешь.
У меня перехватывает дыхание от его взгляда и слов, которые он произносит.
— Я… — подбираю я нужные слова, — я не могла не оставить детей. Ты это знаешь. Ты и сам меня не отпускал.
А потом… я поняла, что ты можешь оказаться неплохим отцом. И я не имею права лишать детей отца. Мы должны были найти общий язык хотя бы ради них…
Рустам внезапно усмехается, и я замолкаю.
Потом он резко отпускает меня. И отходит в сторону, прекратив уничтожать взглядом. Словно надевает маску равнодушия, будто бы и не было между нами разговора. Я могу выдохнуть, чувствуя, как начинают дрожать пальцы. Я знаю, что виновата. С точки зрения Рустама — было глупо бежать.
