Все, что я сказала на кухне — это был прикол.
— Иди в жопу, Диана, — шепчет она, — это был идиотский прикол.
— Ди! — слышу я крик брата, — Ди, пожалуйста, не уходи! Ты же знаешь, что я бы тебе ничего не сделал…
— Ты угрожал, — произношу я, даже не обернувшись. Настолько громко, чтобы Мирослав услышал, — этого достаточно.
И я ухожу в дом под его дикие рыдания.
Я не знаю, что решит Рустам. Но больше я не собираюсь просить за людей, которым не важна моя жизнь и здоровье. Пусть даже потом я пожалею о своем хладнокровии.
* * *Рустам возвращается спустя достаточно долгое время. Хотя, может мне кажется, что оно текло очень медленно, пока я сидела на кровати, погруженная в свои мысли. Я пыталась вернуть себе спокойствие, но вот от противного ощущения предательства после поступков брата я не могу просто так избавиться. Поэтому оно продолжает жрать меня.
Я слышу, как Садаев кладет со стуком оружие на столик. Потом садится в кресло. Наступает тишина, такая, что я слышу, как бьется мое сердце.
— Ты должна была сидеть дома, Диана, — медленно произносит Рустам, прерывая эту тишину, а я поднимаю на него взгляд.
— Я испугалась. Мирослав сказал, что сюда могут прийти плохие люди. Я решила не рисковать и спрятаться. Твой телефон не отвечал, и я не могла посоветоваться."
"— Бля, — выдает Рустам и я вздрагиваю. Он подается вперед, опираясь локтями на колени и прожигает меня мрачным взглядом, — с какого хера в твоей голове промелькнула мысль, что твой брат — надежный человек, с которым можно сбежать? В тебе мои дети.
Которые унаследуют все, что принадлежит мне. Ты — моя жена, — он делает акцент на этой фразе и я съеживаюсь, потому что интонации Рустама словно бьют меня прямо в сердце, больно и сильно, — ты охренеть как себя едва не подставила. И детей. Ты доверяешь тем людям, которым вообще не следует. Раз за разом. Но не мне.
— Я уже поняла это. Но тогда я просто испугалась. Все произошло слишком неожиданно…
Он резко выпрямляется. Подходит к кровати и нависает надо мной темной и мрачной скалой.
Теперь мне по-настоящему становится жутко.
— Я тебе слишком много свободы дал, — констатирует внезапно он, — Чтобы ты делала одну глупость за другой, видимо. Достаточно этой херни.
— Запрешь меня дома? — интересуюсь я, — хотя, погоди, ты уже это делал. Но, видимо, в твоем понимании, это «слишком много свободы». Что теперь? Прикуешь наручниками в клетке? Почему ты не можешь понять, что я…
— Охуенная идея.
