— Мне насрать. Она не должна подходить к нему без присмотра.
— Она чувствует твое отношение, — голос матери становится напряженным, — конечно, она ревнует и интересуется братом. Если ты продолжишь так к ней относиться, то там и до беды недалеко, ты об этом не…
Громкий хлопок и вскрик прерывает монолог матери. Я тихо рыдаю, пытаясь не выдать себя. Меня начинает колотить. Сколько мне лет? Уже не помню. Я надолго забыла эту сцену, и, похоже, она всплыла только во сне. Спустя десятки лет.
— Сука, — цедит отец, — еще раз повторяю: мне насрать на нее.
Либо ты отправляешь куда-нибудь этого ублюдка, либо я ее присторю куда-нибудь сам. Достаточно с меня благотворительности. Я могу провести тест. И отказаться от родительских прав на нее.
— Ты сам виноват, — шипит зло в ответ мать, — ты подложил меня под своего партнера. Расхлебывай теперь. Урод. Поделился женой, зато контракт получил. Диана никуда не денется. Живи теперь с этим, тварь.
Я слышу громкий шорох, снова удар и начинаю тихо завывать под кроватью.
— Дрянь, — слышу рык, — я не просил тебя беременеть. Это ты, тварь, решила соскочить к кошельку потолще! Решила, что он тебе предложение сделает, если о беременности скажешь?! Шлюха!
Темнота. Я закрываю глаза, зажмуриваюсь так, что становится больно, закрываю уши руками, только бы не слышать все это. Я еще не понимаю, почему мама с папой ругаются. Не понимаю смысла слов, но хорошо чувствую, насколько эта ругань разрушительна для всех нас.
Для меня. Для них. Для моей жизни.
Кто-то больно хватает меня за руку и тянет из-под кровати, и я обессиленно кричу.
— Замолчи, — шикает мать. Встряхивает меня и ставит на ноги, — чего вопишь? Достала. Зачем к брату полезла? Я тебе говорила, что нельзя? У тебя что, игрушек мало?
— Н-н-ет, — вхлипываю, — н-нет.
— Что «нет»? «Что «нет»?!
— Ма-а-ам, — я уже захлебываюсь в истерике, не понимая, почему на меня сердятся. Мать снова встряхивает меня, так, что голова дергается, и начинает срывать с меня одежду.
— Переодевайся. Поедешь к бабушке.
— Нет, нет, нет, нет…
— Переодевайся, я сказала! Хватит! Надо было слушаться меня!
Сердце болит так, словно в него вогнали огромный, ржавый гвоздь. У меня. Не у той маленькой девочки, которая просто думала, словно ее мир рушится. Ее боль я почувствовать снова не смогу. Ведь тогда я любила родителей. Ближе, чем они, у меня ни у кого не было.
