И трещи поменьше, голова от тебя болит, если честно.
«Я молчала всю дорогу» — проносится ошалелое в мыслях, когда я получаю вот такой странный укор. Что с ним происходит? Не похож сам на себя. Сегодня он сильно перегибает палку в разговоре со мной, словно я сделала что-то очень отвратительное.
Мы останавливается в самом укромном углу заведения. Отец кивает мне на столик, я послушно присаживаюсь, нервно постучав пальцами по поверхности и осторожно окинув взглядом все вокруг: место действительно идеальное, как и сказал отец.
Если посадить снайперов в квартиры соседних домов — то выполнить заказ им будет как два пальца об стол. Я чувствую себя, словно рыбка в аквариуме.
Время утекает стремительно. Если я так и буду гонять в голове очевидные факты о том, как удобно Рустаму тут будет умереть — он действительно умрет, пока я тупо хлопаю глазками с бесполезным пистолетом под юбкой."
"— Садаев подъезжает, — слышу отдаленно, как сквозь вату, голос. Дьявол. Бросаю взгляд на отца — он сидит рядом, откинувшись на мягкую спинку кресла.
Внешне будто расслаблен. Только кулаки сжаты так, что вены вздуваются на руках. Охрана говорит еще что-то, отец резко и сквозь зубы отвечает, но я уже не слушаю.
Может, выхватить пистолет и взять папу в заложники? Перевожу взгляд на телохранителей и вздрагиваю. Один из мужчин смотрит на меня так, словно читает мысли.
Тупой план. Я не успею ничего сделать, как меня скрутят и отберут оружие. Полный провал. Черт. Ладонь сама по себе ложится на живот, и я глубоко вздыхаю.
Простите, дети. Честно говоря, я — отвратительная мать. Не должна я так нервничать и думать о таких мерзких вещах во время беременности. Мне бы коляску и кроватку выбирать, а не вот это всё.
Перед нами ставят еду и напитки, но у меня абсолютно нет аппетита. От запаха мяса тошнота подкатывает к горлу и желудок мерзко сжимается. Не могу смотреть, как отец чинно жрет, словно ничего осбого и не происходит и мы просто пришли посидеть в кафе.
От этого еще больше бьет мандраж и становится совсем плохо, после чего я отворачиваюсь.
— Идет сюда, — слышу я голос. Отодвигаю тарелку подальше и медленно поднимаюсь из-за столика. Синхронно с отцом, который быстро вытирает губы салфеткой и небрежно бросает ее прямо в еду. Потом цепко хватает меня за локоть, вдавливая пальцы в нежную кожу, и я ойкаю от боли.
— Пап!
Отец наклоняется к моему уху. Дыхание у него тяжелое и надрывное.
