Даже телохранители отца меркнут на его фоне и кажутся щенками по сравнению с этим человеком. Хотя, по габаритам они практически схожи с Садаевым.
Темный взгляд неожиданно впивается в меня. Потом опускается ниже, на локоть, который сжимает мой отец.
— За каждый синяк на ее теле я твоему шакаленку переломаю по конечности, — констатирует Рустам, словно это действительно обычный факт, медленно, но неотвратимо приближаясь к нам.
Наступает, завоевывая территорию.
— Садаев, стой на месте, — напряженно цедит отец, отдергивая меня назад. Как куклу. Он боится. Боится его.
— Завались, — бросает тот с усмешкой, — еще раз ее дернешь — и твоему отпрыску прострелят печень. Руки убери.
«Они сейчас договорятся до перестрелки таким образом» — спокойно комментирует разум, и я с ним соглашаюсь. Просто зальют тут всё кровью. Разговоры бессмысленны в таком тоне. Садаев доведет отца, тот отдаст приказ его убрать, а люди Рустама убьют Мирослава.
"
"Я выдираю локоть из захвата. Пока отец не успевает ничего предпринять — подлетаю к Рустаму. Резко сближаюсь, не задумываясь, что за этим последует, словно прыжок веры делаю. И словно какую-то черту пересекаю и оказываюсь под его властью. Пусть ненадолго. Мне нельзя тут оставаться. Хотя душа внутри рвется, хочется спрятаться за спиной мужа. Мне нужна его защита больше всего на свете. Не могу уже быть одной. Я бы хотела сегодня и здесь довериться ему без остатка.
Выдохнуть. Но мой отец хитрее. Он нас похоронит здесь. Без вариантов.
— Сука, — слышу выдох за спиной, — вернись на место, дрянь!
— На нас люди смотрят, пап. Твои знакомые, между прочим, — произношу я, глядя в глаза Рустаму. Сердце сжимается до боли. Потом подпрыгивает и начинает странно радостно биться, стоит мне уловить знакомый запах мужчины, — я хотела просто поприветствовать мужа. А то со стороны выглядит напряженной эта сцена. Вызовет подозрения.
Нельзя терять ни секунды.
Я до сих пор не уверена, что мой план, который я придумала буквально за мгновение, сработает. Поэтому я быстро поднимаюсь на цыпочки и дотрагиваюсь ладонями до лица Рустама. Чувствую отросшую щетину, которая колет кожу. Вижу, как вспыхивает в его глазах что-то темное, и заставляю его наклониться, прикасаюсь, легко целуя. Мои губы холодные, как лед. И руки тоже. А он — как дьявол. Горячий.
На нежной коже вспыхивает след от прикосновения. Словно печать остается.
