Что касается меня, – продолжила она, – то я, как ты видишь, настолько стала ею, что нет ни исповеди, ни священника, ни совета, ни увещания, которые могли бы вытащить меня из этого порока. Черт подери! Я пошла бы показывать задницу, позабыв о всякой благопристойности, с таким же спокойствием, как выпила бы стакан вина. Подражай мне, Франсон, мы заработаем на мужчинах; профессия эта немного трудна поначалу, но к этому привыкаешь. Сколько мужчин, столько и вкусов; тебе следует быть готовой ко всему.
Один хочет одно, другой – другое, но это не важно; мы для того, чтобы слушаться, подчиняться: неприятности пройдут, а деньги останутся».
Признаюсь, я была смущена, услышав столь бесстыжие слова от юной девушки, которая всегда казалась мне такой пристойной. Но так как мое сердце билось в унисон с нею, я поведала ей, что не только расположена действовать по ее примеру, но пойти еще дальше, если потребуется. Довольная мной, она снова поцеловала меня; так как уже было поздно, поужинав пуляркой и добрым вином, мы легли спать, решив поутру отправиться к мадам Герэн проситься в число ее питомиц.
Вот за ужином-то сестра научила меня всему, чего я еще не знала о разврате. Она предстала предо мной совсем голая, и я смогла убедиться, что это было одно из самых прекрасных созданий, какие только встречались тогда в Париже. Прекрасная кожа, приятной округлости формы и вместе с тем гибкий, волнующий стан, великолепные голубые глаза и все остальное – под стать этому! Я также узнала от нее, с какого времени госпожа Герэн пользовалась ее услугами и с каким удовольствием она предоставляла ее своим клиентам, которым сестра никогда не надоедала и которые желали ее снова и снова.
Едва оказавшись в постели, мы решили, что очень некстати забыли дать ответ монаху, которого может возмутить наше пренебрежение; надо, по крайней мере, быть осторожнее, пока мы остаемся в этом жилище. Но как исправить забывчивость? Было больше одиннадцати часов, и мы решили предоставить событиям идти своим ходом.
Вероятно, это предприятие много значило для привратника, и нетрудно было предположить, что старался он не ради нашего пресловутого счастья, а для себя: едва пробило полночь, как кто-то тихонько постучал к нам в дверь. Это был привратник собственной персоной. Он ждет нас, сказал он, вот уже два часа; мы, по крайней мере, могли бы дать ему ответ.
