– Да ее только что убили! Ах, черт побери, как, должно быть, стоял у того, кто нанес ей смертельный удар!"
"Тут он ухватил свой инструмент в кулак и начал дрочить.
– Как бы я хотел видеть, как он нанес ей этот удар, – продолжая дрочить, приговаривал он.
Он пригляделся, подошел еще ближе и начал ощупывать живот мнимой покойницы.
– Да она никак беременна?! Нет, к сожалению.
Ощупывания все продолжались, и речи не прекращались.
– Какие телеса… Боже, да они еще тепленькие.
И вот он наклоняется к ней, припадает к губам…
– Ах еще и слюна осталась! Как же она сладка, эта ее слюна!
И снова вонзается в уста, запуская свой язык чуть ли ни в самую глотку.
Невозможно было лучше играть свою роль, чем удавалось это моей девице! Она лежала пень пнем, а как только герцог припал к ней, и вздохнуть не смела. Наконец он обнял ее и перевернул на живот. «Надо же посмотреть и на ее зад», – неизвестно кому объяснил он свои действия.
При виде зада он пришел в окончательное исступление. «Ах, что за прелестная попка!» – завопил он; и вот мы отчетливо видим, как он целует этот зад, лижет его, раздвигает ягодицы и запускает язык в крохотное отверстие.
– Вот, клянусь честью, – кричит герцог, – самый лучший, самый красивый труп, который я когда-нибудь видел. Как же был счастлив тот, кто лишил жизни эту красавицу, и что за наслаждение он должен был испытать!
Вот эта мысль и привела герцога к извержению; он, лежа возле покойницы, прижимался к ней бедрами и испускал струю спермы прямо в миниатюрную дырочку зада.
Кричал он при этом словно дьявол при святом причастии: «Ах, теки, теки, мое семя! Как бы мне хотелось самому убить такую красавицу!»
На этих словах операция и закончилась. Герцог поднялся и покинул поле битвы. Нам понадобилось время, чтобы поставить на ноги усопшую, силы оставили ее: вынужденная неподвижность, ужас и страх так измучили ее, что она могла вот-вот и на самом деле превратиться в персонаж, который так удачно только что изображала.
Мы отправились домой с четырьмя луидорами, которые вручил нам камердинер.
Вы можете легко догадаться, что себе он присвоил добрую половину.
– Слава тебе, Господи! – завопил Кюрваль. – Вот это, я понимаю, страсть! Сколько в ней соли, какова пикантность!
– У меня стоит, как у осла, – откликнулся герцог, – бьюсь об заклад, что муж сей на этой точке не удержался.
– Да уж будьте в этом уверены, ваша светлость, – сказала Мартен. – Там дело иной раз и до настоящего доходило.
