Тогда меня поднимают и укладывают на какую-то высокую софу ничком, а незнакомец, устроясь у меня в ногах, принимается тем же манером мять мои ягодицы: надавливает на них, раздвигает, сжимает, целует, при этом довольно чувствительно покусывая, запускает язык в дырку. Манипуляции с тыльной стороной, не в пример передней, меня нимало не беспокоят, и я ничуть им не противлюсь, гадая лишь, зачем ради сущей безделицы напускать такую таинственность. И вдруг таинственный незнакомец испускает страшный крик: «Беги, е… ная шлюха, спасайся! Я сейчас кончу, блядища, и за твою жизнь не поручусь!» Сами понимаете, что первым моим движением было вскочить на ноги: слабый свет, пробивавшийся из-под двери, указал мне путь к спасению.
Я кинулась к двери, выбежала вон, там меня ждал тот самый, встретивший меня лакей. Он вернул мне платье, вручил два луидора, и я поспешила прочь, радуясь, что так дешево отделалась.
– Ты и впрямь можешь себя поздравить, что так легко отделалась, – сказала Мартен.
– Ты узнала лишь слабую копию того, чем он обычно забавляется. Я еще вам покажу, господа, – добавила эта милая тетушка, – более грозное его обличье.
– Ну уж, верно, не такое жуткое, в каком я его господам представлю, – подхватила Дегранж. – И я согласна с Мартен – тебя надо поздравить. У этого типа страсти весьма причудливы.
– Подождем судить, пока нам все не расскажут, – сказал герцог. – А ты, Дюкло, поторопись с новой историей, чтобы поскорее выбросить из головы этого человека; нам в нем нет никакого проку.
– А тому, с кем я познакомилась после, господа, – продолжила Дюкло, – требовалась женщина с красивой и полной грудью, а поскольку именно грудь считалась моим первым достоинством, то он, обозрев сначала прелести всех моих девиц, предпочел меня. И какое же применение нашел этот славный распутник моей груди, да и моему лицу тоже? Он уложил меня голую на софу, взобрался на меня верхом, сунул член меж моих грудей, приказал мне сжимать их как можно сильнее и после короткой скачки окатил меня своей спермой, да еще эта дрянь раз пятнадцать смачно плюнула мне в лицо.
– Ну-ну, – сердито проговорила Аделаида. – Зачем же подражать такой гнусности. Вы перестанете или нет? – и она стерла со своего лица плевок герцога.
– А это уж, дитя мое, как мне захочется, – отвечал герцог. – Запомни раз и навсегда: ты здесь лишь для того, чтобы подчиняться всем нашим прихотям. Но ты продолжай, – повернулся он к Дюкло.
