– А вот эту-то, – встретил ее появление герцог, – ты уж никак не мог принять за мертвую, слишком уж громко подавала она признаки жизни.
– Да она кричала с перепугу, – ответил Дюрсе. – Спроси-ка у нее, что я придумал, только пусть она тебе скажет это на ухо.
Софи подошла к герцогу и что-то прошептала ему на ухо.
– И только-то? – произнес герцог громким голосом. – От этого ни кричать не стоит, ни кончить порядком нельзя.
Прозвонили к ужину, разговоры прервались, и от удовольствий сластолюбия перешли к удовольствиям чревоугодия.
Оргии прошли довольно спокойно, отход ко сну тоже проходил вполне добропорядочно, так как никто не напился за столом. Это была большая редкость.
День двадцать седьмой
Уже с утра доносы, разрешенные лишь накануне, начали делать свое дело. Маленькие султанши были недовольны тем, что из всех восьми лишь одна Мишетта ни разу не была наказана. И вот они донесли, что Мишетта всю ночь испускала ветры, словно поддразнивая своих товарок. Весь сераль восстал против нее, ее тут же записали.
Все остальное прошло наилучшим образом, лишь Софи и Зельмира слегка запинались, произнося новые, обязательные для всех приветствия: «Я плюю на Бога! Не угодно ли мою жопу? Там есть дерьмо». Дерьма действительно хватало: чтобы избежать соблазна, старухи убрали все ночные посудины, все салфетки, не оставили девочкам ни капли воды. Мясная диета без хлеба начала сказываться на прелестных ротиках, которым были возбранены полоскания; это было тотчас же замечено.
– Ах, чертово семя, – воскликнул Кюрваль, обсосав губы Огюстины.
– Это уже кое-что! По крайней мере, теперь ее поцелуй возбуждает!
Новшество было единодушно одобрено. За кофе не произошло никаких чрезвычайных событий, и потому мы сразу же перенесем читателя к кофейному столу. Сегодня там прислуживали Софи, Зельмира, Житон и Нарцисс. Герцог заявил, что он считает, что Софи уже вполне созрела, чтобы кончать, и надо бы только убедиться в этом экспериментально. Он попросил Дюрсе вести наблюдение и, уложив девочку на диван, принялся осквернять ее нижние губы, клитор и заднюю дыру сначала пальцами, а потом и языком.
Природа взяла свое: через четверть часа по телу девочки пробежал трепет, крошка залилась краской, задышала часто и тяжело. Дюрсе тотчас же указал на эти изменения Кюрвалю и епископу, считавшим, что ей кончать еще не по возрасту. Герцог торжествовал свою правоту: свеженькая п… ка была мокрой от первого любовного сока и тем же соком маленькая плутовка увлажнила губы осквернителя.
