Я воспротивилась было, говоря, что будучи в отличие от него не подвержена этой странной страсти, не должна становиться и ее жертвой. Он уверял, что я не испытаю никаких неудобств и что такой душ весьма полезен для здоровья. Я поверила и согласилась. Так как процедура проходила у него дома, я не могла проследить за температурой воды, и нас окатили крутым кипятком. Невозможно вообразить, в каком он был экстазе, я же орала, как ошпаренный кот, с меня потом слезла чуть ли не вся кожа, и я поклялась себе никогда больше не возвращаться к этому господину.
– Черт побери, – воскликнул герцог, – с каким бы удовольствием я бы ошпарил бы этак прелестную Алину.
– Но, Ваша Светлость, – кротко ответила Алина. – Я же ведь не кот.
Эта простодушная наивность ребенка весьма позабавила все общество. Вдоволь насмеявшись, спросили Дюкло, каков же был второй случай, о котором она собиралась поведать.
– О, второй был совсем не так мучителен для меня, – сказала Дюкло. – Дело заключалось в том, чтобы раскалить на плите сковороду, наполненную мелкой галькой, а затем, надев на руку плотную перчатку, прихватить пригоршню этих обжигающих камешков и растереть ими все тело моего клиента с головы до пяток.
Кожа его так привыкла к подобным упражнениям, что была как дубленая. Когда мы дошли до члена, надо было зажать его в кулаке и дрочить в самом этом пекле; он очень быстро вставал и напрягался; тогда под яйца надо было подставить уже подготовленный раскаленный докрасна противень. Растирание горячими камнями, жар, пожирающий его тестикулы, а еще, может быть, и прикосновение к моим ягодицам, которые я ему непременно подставляла во время всей операции, – все это, вместе взятое, приводило к результату, и он кончал прямо на раскаленный противень и с наслаждением взирал, как сгорает там его сперма.
"
"– Кюрваль, – сказал герцог. – Вот, кажется, человек, любящий человечество не меньше тебя.
– Да, как будто бы так, – ответил Кюрваль. – Не стану от тебя скрывать, мне сама эта идея – сжигать свое семя – пришлась по душе.
– Да, я уж вижу, как она тебе понравилась. Ты бы и сам, наверное, сжег его с не меньшим удовольствием.
– По чести сказать, очень боюсь, что ты прав, – ответил Кюрваль, и сделал с Аделаидой нечто такое, от чего она испустила громкий вопль.
– С чего ты так раскричалась? – удивился Кюрваль. – Ты же слышала, как герцог говорил мне о том, чтобы сжечь свое семя и вообще невесть как с ним обойтись, а ты ведь и есть капелька семени.
