Та, смекнув все обстоятельства дела, подтвердила сказанное герцогом, добавила, что Огюстина была приглашена в постель герцога всего на минутку: справила нужду в рот Его Светлости, потом приняла из его уст свой же продукт, проглотила его и ушла. Огюстина стояла на своем и оспаривала Дюкло, но ее не слушали, и она, совершенно невиновная, была записана. Потом перешли к мальчикам, где тут же был изобличен Купидон: он наложил в свой урильник кал, прекрасней которого и представить трудно. Герцог накинулся на это лакомство и принялся его пожирать, пока юноша сосал герцогский член.
В посещении часовни было всем отказано. Прошествовали в столовую. Прекрасную Констанцию по причине ее состояния иногда освобождали от прислуживания за столом, но сегодня ей пришлось появиться обнаженной, и ее заметно увеличившийся живот тотчас же привлек внимание Кюрваля. Заметив, как грубо он щупает ягодицы и грудь этого несчастного создания, которое он ненавидел все больше с каждым днем, и боясь, как бы он не повредил ее плоду, которому предстояло созреть к определенной поре, Констанции позволили уйти и вернуться только к началу рассказов, присутствовать при которых она была обязана.
Кюрваль снова принялся честить брюхатых, этих куриц, нафаршированных ублюдками, возгласил даже, что будь его воля, он ввел бы во Франции закон острова Формоза, где женщин, забеременевших до тридцати лет, измельчали в гигантской ступе вместе с их плодом, во Франции, мол, и так расплодилось слишком много народу. Перешли к кофе. Сегодня кофе подавали Софи, Фанни, Зеламир и Адонис, но подавали необычным способом.
Они угощали им из своего рта. Прополоскав полость этим напитком, они переливали его затем в господские глотки. Кюрваль, вышедши из-за стола, опять сильно возбудившись, как только церемониал кофепития закончился, схватил Фанни и излился ей в рот, приказав проглотить все без остатка, что бедняжке и пришлось исполнить, не смея даже поморщиться. Герцог и двое других заставляли испускать себе в рот кишечные газы и испражняться, и после недолгого отдыха все отправились внимать рассказам Дюкло.
– Мне осталось, – начала эта милая дева, – быстренько изложить вам два эпизода, связанных с теми причудниками, что черпают наслаждение в причиняемых им муках, а затем, с вашего позволения, мы переменим материю. Первому, пока я, стоя нагишом, дрочила его, требовалось, чтобы через нарочно устроенное в потолке отверстие во время всего сеанса на нас лилась как нельзя более горячая вода.
