Достойный муж после этого делового послания замолк, а через полгода раскрылись все бесчинства и непотребства этой троицы, им пришлось удалиться в чужие края, и мне ничто не мешало возвратиться в Париж, возвратиться, признаюсь вам, господа, в своей невоздержанности, такой же нищей, как и перед отъездом из него. Что было делать, как не обратиться к Фурнье? Мне было всего-то двадцать три года, и новые приключения не заставили себя ждать. Обойду стороной, господа, те, что с предметом нашего обсуждения не связаны, и с вашего любезного согласия займусь теперь теми, которые представят для вас интерес.
Через неделю после моего возвращения в покой, отведенный для наслаждений, ставят полную дерьма бочку. Появляется мой Адонис – некий святой пустынник, столь поднаторевший в искушениях плоти, что возбудить его могло только что-либо чрезвычайное. Я вам это сейчас и изображу. Он входит, я жду его, уже раздетая догола. Он быстренько оглядывает мои ягодицы, щупает их довольно-таки грубо, затем приказывает мне раздеть его и помочь влезть в бочку.
Я его раздеваю, поддерживаю, старый свиненок погружается в свою стихию, через минуту в нарочно проделанной дыре появляется его уже почти вставший член и мне приказано его дрочить, несмотря на всю омерзительную грязь, которая его покрывает. Я выполняю приказ, красавчик погружает голову в бочку, захлебывается, глотает, рычит, спускает и выскакивает из бочки; две служанки подхватывают его и опускают в ванну, где с полчаса отмывают его и оттирают.
Перед появлением другого гостя я должна была целую неделю испражняться в тщательно оберегаемый сосуд: испражнения мои должны были дойти до кондиции, нужной для нашего забавника. Это был человек лет тридцати пяти, с немалыми, как вы догадываетесь, деньгами. Он входит, спрашивает, где горшок, я ему подаю, он вдыхает аромат и говорит:
– Точно ли прошла неделя с тех пор, как стали наполнять горшок?
– Ручаюсь вам, сударь, – отвечаю я. – Сами извольте посмотреть: уже плесневеть начало.
– Как раз то, что мне надо, именно такая выдержка! Соблаговолите обнажить зад, из которого все это вышло.
Я показала."
"– Отлично, – говорит он, – а теперь сядьте-ка так, чтобы мне открылась вся перспектива печки, которая выпекла деликатес, что я сейчас буду отведывать.
Мы располагаемся соответствующим образом. Он снимает пробу, приходит в восторг, набрасывается на яства и, отвлекаясь лишь на то, чтобы взглянуть на мои ягодицы, алчно поглощает все.
