За ним очень ухаживали, мадам очень хотела свести его со мною и однажды за два дня до его визита предупредила меня, чтобы я приберегла для него… вы сами знаете что: продукт, который он ценил более, чем кто-либо из тех, с кем мне доводилось иметь дело. Вы сейчас узнаете о его пристрастии во всех подробностях.
Д’Окур является, меня ему представляют, он меня внимательно разглядывает и упрекает мадам Фурнье – как это его не познакомили раньше с таким очаровательным созданием! Я благодарю его за любезность, и мы отправляемся наверх.
Д’Окуру было лет пятьдесят, крупный мужчина, здоровяк, с лицом приятным и острым умом. Но больше всего мне с первых же минут понравились его манеры – он был ласков и обходителен.
– У вас, должно быть, самая красивая попка на свете, – произнес д’Окур, привлекая меня к себе и осторожно запуская под юбку пальцы, которые тут же поползли к моему заду.
– Я, знаете ли, очень хорошо разбираюсь в этом и скажу, что у девушек вашего сложения обычно прелестные задики. Ну, что я говорил! – продолжал он, ощупывая ценимый им предмет.
– Какая свеженькая попка! Какая кругленькая!
Проворно развернул меня и, задрав одной рукой мои юбки до пояса, продолжая ощупывания и поглаживания другой, он приготовился приложиться к алтарю, приковавшему его взор.
– Да, черт побери, – приговаривал он, – это же и в самом деле лучший задок из всех, что я видел в своей жизни, а я-то на них насмотрелся. Раздвиньте-ка ножки… Глянем на эту ягодку… Так бы ее всю и высосал, так бы и съел… Да, да, по чести говорю, лучшего зада и быть не может… Скажите-ка, дитя мое, вас обо всем предупредили?
– Да, сударь.
– Сказали, что мне нужно, чтобы вы какали?
– Да, сударь.
– А вы здоровы? – все не отставал он с вопросами.
– О, сударь, будьте уверены.
– Я ведь далеко захожу, и если вы нездоровы, очень рискую.
– Сударь, – сказала я, – можете делать все, что хотите. Я вам за себя ручаюсь, как за новорожденного младенца. Будьте совершенно спокойны."
"Прелюдия, стало быть, закончилась, д’Окур велит мне наклониться к нему и, все еще не выпуская из рук своих раздвинутые мои половинки, прилипает своим ртом к моему рту и с четверть часа высасывает из меня слюну.
Отрывается только, чтобы чертыхнуться от восхищения, и снова работает, как насос какой. «Отдайте мне в рот все, – бормочет он время от времени, – затопите его своей слюной». И я чувствовала, как он шарит языком по моим деснам, лезет глубже и глубже, слизывая все, что попадается на пути. И вдруг говорит: «Так, я готов.
