Потом со странной для него нерешительностью поднимает руку, чтобы излюбленным жестом убрать с моей щеки волосы. Я не отстраняюсь.
И красивые губы моего босса трогает легкая улыбка.
— Могу только догадываться, Катя."
"В службу опеки мы попадаем после обеда, когда начинаются приемные часы. Я не раз бывала в государственных заведениях и знаю на собственном опыте, насколько изматывающим может быть ожидание в очередях. Не говоря уже о трудностях общения простых граждан с чиновниками.
Сейчас же всё совсем иначе — присутствие Царевичева творит чудеса.
Как только мы входим в здание МФЦ, где располагается и отделение службы опеки, как откуда-то из скромной боковой двери длинного унылого коридора выскакивает взмыленный сотрудник. Он торопливо машет нам рукой. Понятное дело, что его кто-то предупредил, иначе в суете толкущихся недовольных посетителей нас бы просто никто не заметил.
— Артём Александрович! — шипящим шепотом окликает он. — Идите за мной.
Мы проходим за ним в пустой служебный коридор и поднимаемся по лестнице наверх.
Прямиком в кабинет местного начальства в количестве трёх человек на одно помещение.
Заявление у меня принимают с такой скоростью, что я даже присесть не успеваю.
— Ну что, разберемся, посмотрим, решим… дело, можно сказать, чистое, как слеза младенца, никаких проблем не предвижу, — скороговоркой комментирует весь процесс коренастый мужик с залысинами на крутой голове. Его пиджак небрежно расстегнут он то и дело поглядывает на часы и обращается к Царевичеву: — Слушай, Саныч, на совещание в Управу опаздываю.
У тебя всё?
Уже внизу, когда мы снова сидим в темно-синем внедорожнике, я озадаченно качаю головой.
— Никогда не думала, что такие серьезные вопросы можно решить с такой скоростью. Это как-то даже… беспокоит.
— Связи, маленькая, — хмыкает Царевичев, оглядываясь на меня с водительского сиденья. — В нашем мире связи решают всё.
Он манит к себе указательным пальцем, как будто хочет сказать что-то секретное. А когда я бездумно придвигаюсь, вдруг обхватывает ладонью мой затылок и обжигает мои губы коротким глубоким поцелуем.
Я вздрагиваю.
Он больше не целует меня, но и не отстраняется. Смотрит глаза в глаза совсем близко. Жадно, горячо.
— Теперь ты рада, что связана со мной, Катя? — спрашивает глубоким проникновенным голосом.
Я молча смотрю на него, такого сильного, несгибаемого… и такого любимого. А затем наклоняюсь вперёд и впервые сама, по собственной воле, касаюсь его губ неумелым поцелуем.
Глава 8.
