Ты меня ударишь. Или отрубишь мне руку.
– Нет, Олух. Ты сделал мне больно, но ты испугался. Я на тебя не сержусь и не собираюсь отрубать твою руку. Я не хочу тебя бить.
– Человек с одной рукой сказал…
– Человек с одной рукой врет. И его друзья тоже. Подумай об этом. Я пахну собачьей мочой?
Олух помолчал немного, а потом неохотно ответил:
– Нет.
– Я тебя хоть раз ударил? Отрубил тебе руку? Вот, возьми тунику. Мне кажется, ты замерз.
Олух осторожно приблизился ко мне.
– Нет. – Подозрительно уставившись на тунику у меня в руках, он спросил: – Зачем ты мне ее даешь?
– Она то же самое, что розовое пирожное, изюм и перо.
Твой принц хочет, чтобы ты носил хорошую одежду. В ней тебе будет тепло. А очень скоро принц прикажет сшить для Олуха новую одежду.
Не убирая стен, я сделал осторожный шаг в его сторону и натянул тунику ему через голову. Она все равно оказалась слишком длинной и собралась складками у ног. Рукава скрывали кисти рук. Я помог Олуху их закатать, а из обрезков сделал пояс. Теперь он мог ходить, не наступая на край туники.
Прижав к груди руки, он вдруг сказал:
– Мягкая.
– Ну уж наверняка мягче твой старой одежды. Потому что она чище.
Я вернулся к своему стулу и тяжело сел. Головная боль начала понемногу отступать. Возможно, Чейд был прав, когда рассуждал про эльфийскую кору. Зато все тело у меня саднило после падения на пол, да и синяки, полученные от отца Сваньи, давали о себе знать. Я вздохнул.
– Олух, сколько раз ты к ним ходил?
Он стоял, высунув изо рта язык, и думал.
– В дни стирки.
– Я знаю. Ты ходишь туда в дни стирки. Но сколько раз? Сколько?
Он облизал верхнюю губу, с самым серьезным видом кивнул и заявил:
– Каждый раз, когда день стирки.
Я понял, что больше мне ничего от него не добиться.
– Ты ходишь к ним один?
Олух нахмурился.
– Нет. Я мог бы, но он меня не пускает.
– Из-за монет, которые они ему дают. И тебе.
Он нахмурился еще сильнее.
– Бьет Олуха. Отнимает денежки. Потом однорукий разозлился. Я сказал ему. Теперь он берет монеты, а мои денежки отдает мне.
На конфеты.
– Кто?
Олух помолчал немного, а потом ответил:
– Я не должен про него говорить. – Я уловил эхо его ужаса, когда зазвучала музыка Олуха, пронизанная голосами коз и звоном упряжи. Он почесал в затылке, затем расправил волосы руками так, чтобы их видеть. – А ты подстрижешь мне волосы? Мама иногда их стригла, после того как я мылся.
– Хорошая мысль. Давай подстрижем твои волосы.
Я с трудом поднялся на ноги.
