Оралова вздохнула и призналась:
– Я слышала о несчастье. И, положа руку на сердце, теперь мне уже стыдно, что ссорились. Оно того не стоило, а Ирочка была очень талантливая. Глупая, молодая, но чертовски одаренная…
– Лия Аркадьевна, нам бы хотелось прояснить суть вашего конфликта. – Надо же, Генка может не только скрежетать, но и говорить вполне нормальным голосом, более того, весьма приятным. И улыбка у него вполне человеческая, когда не скалится. Саша, исполняющий роль молчаливого свидетеля, со своего стула видел, что Лия Аркадьевна, осмотрев старлея, осталась вполне им довольна и смягчилась.
Как минимум расслабилась и заговорила куда более мягко:
– Это, к сожалению, бич всех дамских коллективов…
– Вы расскажите, пожалуйста, то, что сочтете нужным.
Оралова, снова испустив вздох, достала длинную сигарету и не менее длинный мундштук, окуталась, как пифия, пахучим дымом.
– Поскольку Ирина погибла, а мы с вами беседуем… мы же беседуем?
– Абсолютно точно, – заверил Гоманов, чарующе улыбаясь.
– Так и быть, расскажу. Дело в том, что Ирина при раскрое… ну, формировала излишки. Особенно если речь шла о таких тканях, как парча. Вы представляете себе стоимость погонного метра?
– Примерно.
– Вот-вот. Материал специфический, сыпучий, а Ирина в основном с ним и работала. Учет между тем велся в совокупности по отделу, да еще и в денежном эквиваленте. В общем, чтобы вас не путать: мне необходимо готовить конкурсную модель, и тут выясняется, что «фонды» выбрали. Как так, кто? У меня каждый метр на счету, хоть сейчас могу представить подтверждение, а Каяшева…
Она замолчала, похоже, пытаясь подобрать какие-то слова помягче.
– Вы поймите, в общем… я работаю над концепцией, стараюсь представить советскую школу промышленного дизайна на международном уровне, а Ирина, понимаете ли вы меня… называя вещи своими именами, обшивает шишек. Вот.
– И при всем этом она едет в Париж, а вы – в Будапешт, – невинно вставил Чередников.
– И недополучали фонды на ваши «идеальные» модели потому, что за Каяшеву было кому заступиться? – добавил Гоманов.
Оралова поморщилась и совершенно по-пролетарски поскребла красивыми ногтями шею.
– Что ж, вы выразились резко, но я не из обидчивых. Да, по сути так и есть. Ира была священная корова. Нет-нет, не спорю, мастер первостатейный, но ремесленник. Ей бы в ателье, а не в Дом мод – но тут не мне решать. На что мне и было указано прямо и весьма грубо.
– Каяшева вам указала? – уточнил Генка.
