– Рановато вам еще самостоятельно направления выбирать. – И, чтобы смягчить пинок, пояснил: – А то вкусы у вас изысканные – то вам в Ялту, то к цыганам, эдак вы весь лимит командировочных выберете.
Пошутил и отпустил.
– …Можно подумать, так уж хотелось, – ворчал Генка, – сплю и вижу, как бы самостоятельно шишки набивать.
Чередников отмалчивался. Во-первых, прекрасно все было видно: обидно Гоманову, за пятку с неба стянули. Во-вторых, снова занудила в голове шальная мыслишка о небольшом и именно самостоятельном оперативном мероприятии.
Тут еще кстати вспомнился шуточный мамин рассказ о визите того самого зеленоградского баро. Заявился он с нижайшей просьбой в кабинет мамы обточить вполне здоровые резцы под золотые «воротца», чтобы фиксами сверкать.
Дементьев, оглядев увядшую, вялую молодежь, сперва осведомился, удалось ли поспать в поезде, далее выдал распоряжение:
– Позвоните, детки, в дом моделей на Кузнецкий, и если Оралова вернулась из своих Парижей…
– Будапештов, – поправил Саша, – это у Каяшевой Париж, у Ораловой – Будапешт.
– Одна клюква. Если вернулась, то сгоняйте туда.
– Есть провести допрос, – козырнул Генка и тотчас получил по сусалам.
– Не допрос. Поговорите с человеком по-людски, чтобы не запиралась. Постарайтесь выяснить отношение к Каяшевой: не исключено, что многое прояснится. Гоманов! Если возникнет подозрение на хозяйственные махинации – разговор закруглить, явиться и доложить. Гена, понял? В хозяйственное не лезть!
– Так точно.
– После Ораловой доложитесь и можете отправляться почивать.
Выполнять.
На Кузнецком сообщили, что Лия Аркадьевна Оралова вернулась, но сегодня работает на дому, так что если товарищи желают, то могут сами позвонить и договориться о встрече. Так и сделали, и художница после некоторых колебаний согласилась:
– Трубная двадцать три, квартира пять. Ожидаю вас.
* * *Дом был старенький, побитый жизнью, в подъезде густо пахло керосином и мышами, но за дверью художника Ораловой поджидал небольшой музей изящных искусств.
– Прошу садиться, – хозяйка, худощавая блондинка, очень прямая, с втянутыми щеками, указала на стулья, небрежно сбросила на красивый диван ворох блестящих журналов, какие-то карандашные наброски."
"Обитала художница в небольшой, но славной комнатке, обставленной весьма пышно: японские ширмы, трюмо, пушистый ковер на полу. Невиданная сиамская кошка, презрительно фыркнув, влезла на коленки к Чередникову, совершенно не заботясь о том, согласен он на это или нет.
