По каким причинам женщина нерелигиозная…
– Откуда вам знать?
– …столичная, занятая, ценный работник, к вам регулярно наезжала с такими, скажем прямо, сомнительными дарами?
– Почему же сомнительными? Хотя я понимаю, к чему вы ведете речь, – заверил поп, чуть улыбаясь, тонко. И, прежде чем Генка успел порадоваться, добавил: – Уж будьте добры, не шейте хозяйственное. Вижу я, человек вы ловкий, но ведь и я тут не более чем наемный работник, за все староста отвечает. А он, как понимаете, человек надежный, ваш то есть…
– Не серчайте, батюшка, я для себя спрашиваю, – тотчас подчеркнул Гоманов, лишь ушами чуть порозовев.
Поп заверил:
– Ни в коем разе не серчаю. А вот откуда брала эти вот ткани – уж простите, не ведаю. А ездила она потому, что… исповедовалась! Отношения духовного родства… ну как вам пояснить-то? Есть у вас врач, который сызмальства вас знает, а у вас болезнь. Будете к нему ездить хоть на край света.
– У нас везде врачи хорошие, – тотчас прицепился Генка.
Саша же понимающе промолчал. Разумеется, прав поп, совершенно то есть. К маме как-то товарищ аж из Комсомольска-на-Амуре прилетал, специально мост поправлять и переставлять коронку, которую Вера Владимировна ставила еще в те далекие времена, когда была лишь молодым специалистом. На тамошних холодных ветрах воспалилась десна, пошла «гулять» металлическая часть…
– Вы совершенно правы, и это прекрасно, – не стал спорить отец Валаам. – А вот Ирина и приезжала, и жертвовала щедро, и за мамочку, и особо за отца…
– А отца вы знавали тоже? – тотчас спросил Гоманов.
– Было дело, – помедлив, подтвердил поп.
– Давно?
– С тридцатых годов, с Ленинграда знакомы.
– Так она ленинградка? – вскинулся Шурик.
– Вы не знали?
Поп задал этот вопрос вроде бы просто, мимоходом, но ноздри у Генки дернулись и щека. Взял Гоманов след.
– Родилась она в Ленинграде. Отца я ее знал.
– Так вы, как это говорится… друг семьи? – уточнил Генка.
При этих словах лицо священника дернулось, по нему как будто рябь пошла.
Он кратко подтвер-дил:
– Мы общались.
– Когда, как долго?
– С отцом? То есть лет с десять, если не путаю, как раз когда меня освободили.
– В пятьдесят третьем, – невинно подсказал Гоманов.
– Нет, чуть позже, – невозмутимо поправил отец Валаам.
– И что же, старик Каяшев тоже у вас как это… исповедовался?
– Да, однажды.
– Вы так точно помните?
– Конечно. Я всех помню.
