– Возможно, плохо видит, – покраснев, продолжил он, – потому что растягивает веко, присматриваясь.
– Ах, этот! Так бы и сказали, – фотограф, открыв шкаф, пробежался пальцами по конвертам, – скорее всего, вот этот.
Он выложил на стол конверт, на котором было аккуратно выведено: «О. Перышкин, „Нефтяник”». Лейтенант, открыв его, уставился с сомнением:
– Вы уверены, Александр Осипович?
– А, вам тоже показалось? – подхватил Майер. – Да, лицо такое, что хоть сейчас на плакат «Не хватайся за оголенный провод». Примерный юноша.
Ничего плохого о нем сказать не могу: воспитанный, тихий, не буянит, даже если выпивает. И тем не менее постоянный клиент, наведывается пусть и нечасто, но вполне регулярно. Играет разумно, редко когда срывается.
– Как вы сами полагаете, кто он – отдыхающий или все-таки преступник? – спросил Саша и тотчас смутился. – Вы простите, я по-хамски, но у вас ведь опыт, глаз наметанный.
– Не извиняйтесь, – разрешил фотограф, – дело есть дело. Я бы сказал так: лицо, способное на асоциальное поведение, но утверждать, что он преступник, не рискну.
Точно с таким же успехом он мог бы оказаться… да кем угодно. Из горкома, номенклатурный товарищ… в то же время иной раз он ставил на кон интересные вещицы, которым не место в карманах такого рода мужчины. Впрочем, это домыслы.
– Вы имеете в виду перстень? – тотчас спросил лейтенант.
– Да, и его, – подтвердил Майер, – однако бывали и другие предметы. Да и он как-то сам предлагал мне очень неплохую фотоаппаратуру, цейсовскую и «контакс»; случайно я слышал, что другим гостям втолковывал, что лично он считает, что лучшее вложение – камни, золото.
Может, в системе Гохрана работает? Или в Госбанке? В любом случае сверкал познаниями неуместно, хотя употреблял любопытную терминологию. Но тут никто не оценил, кому тут интересны накопления, основа будущего благосостояния! Тут же сплошные однодневки, птички божьи: есть день – будет и пища.
– Большое спасибо вам, Александр Осипович! Вы так помогли…
– Всегда рад, товарищ лейтенант… и все-таки, как фамилия ваша? А то доведется встретиться, и не буду знать.
"
"Московский гость покраснел и полез во внутренний карман за удостоверением. Разглядев написанное, старый фотограф замер, потом, считая про себя, положил на левую сторону груди руку, массируя сердце.
– Чередников? – спросил он.
– Так точно, – подтвердил лейтенант и осторожно спросил: – Вам плохо, Александр Осипович? Валидолу?
– Не то чтобы, но может… да нет, – подумав, признал фотограф.
