– Итак?
Белесый капитан принялся излагать, чуть морща лоб, точно припоминая:
– Морская, дом три – здание дореволюционное. В начале века там был художественный магазин, продавали фото и открытки, сувениры, а при магазине, в подвалах, были оборудованы бесплатные темные комнаты для фотографов-любителей. Потом они использовались под подпольные типографии, иной раз – под убежища, а то и бомбовые, во время оккупации – под явки. Часть фотоателье заняли под пивную, на втором этаже, где была гостиница, устроили номера – вот как раз папа нынешнего Александра Осиповича до революции эту гостиницу содержал.
Его и дом был, Майера.
– Фашисты вернули обиженному отобранное кровавым большевизмом, – уточнил Генка.
– Да, имя Осипа Оскаровича было известно на родине криминалистики, – подтвердил Ругайн, – и он был известный судебный фотограф.
– И по его пособиям учился сам Мюллер, – не выдержав, съязвил Чередников.
– Не могу знать деталей, но какой-то блат в рейхе объективно имелся, – заметил капитан, – во время оккупации гостиницу ему вернули, что и дало возможность устроить явочную квартиру.
Из подвала был пробит ход в соседний, а там – еще в один, и в полутора кварталах можно было свободно выйти.
– А теперь что там официально находится? – поинтересовался Гоманов, весьма заинтригованный рассказом капитана."
"– Ничего. Ход заделали, по документам – просто подсобное помещение, – пояснил Ругайн. – Ну а Александр Осипович играет роль папаши блат-хаты.
– Достойно продолжая дело отца.
– Совершенно верно. От него и поступил сигнал по вашей ориентировке, что вот этот перстень неоднократно ставили на кон в его «казино».
– Мог он ошибиться? – спросил Генка.
– Нет, – просто ответил Ругайн, – он человек незаменимый еще и потому, что у него, как и полагается, фотографическая память.
Дементьев, одобрительно покивав, поблагодарил и уточнил:
– Товарищ капитан, как вас по батюшке?
– Сергей Робертович.
– Будем знакомы. Стало быть, к восьми тридцати вечера нам туда?
– Верно. Зайдете во внутренний двор, в арку – в стене дверца, ее сразу не заметишь. Спуститесь на двадцать ступенек вниз, вольетесь в общество. Играете осторожно, понемногу и, главное, – Ругайн поднял палец, – не принимайте внутрь ничего, предложенного посторонними. В баре – можно.
– Отличная рекомендация, – одобрил Гоманов, – а кого пасем?
– Вот этого товарища.
