Я начала влюбляться в тот момент, когда он позволил мне оставить Эрис, несмотря на то, что у него аллергия на этот нелепый пушистый шарик разрушений. Когда я подбросила последний жучок в его офис в казино, мое опустошение было таким тяжелым, что я не понимала, что темный туннель, в который я падаю, — это не просто чувство вины.
Гораздо больше.
Он никогда не говорил мне, что любит меня, но я знаю, что он чувствует то же, что и я. Несмотря на мое предательство, чувства нельзя вытравить за один день, и от этого становится еще хуже.
— Я облажалась. — Я подавила всхлип и положила голову на руки. — И я не думаю, что смогу это исправить."
"Слезы текут, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить их. Я — идиотка, разрываюсь рядом с женщиной, чья семья ненавидит меня, может даже убить, но вместо этого Кира притягивает меня в свои объятия и позволяет плакать столько, сколько мне нужно. А это оказалось очень долго. Эрис пытается участвовать в процессе, облизывая мое лицо и глотая слезы. Это смешит нас обеих.
Когда я достаточно успокоилась, я сказала ей:
— Спасибо. Я не знаю, как мне так повезло, что ты на моей стороне, но это многое значит.
Она сжимает мою руку, затем откидывается назад и смотрит в окно на бескрайнее море.
— До того, как я нашла своих братьев, единственным человеком в мире, который любил меня, была моя тетя Маша, но ее у меня забрали. Ее убил мой отец. — Она грустно улыбается. — Жаль, что все сложилось иначе, но я понимаю, почему тебе нужно отомстить за свою семью. Как это может сделать тебя слепым ко всему остальному.
— Мне жаль твою тетю. И… — Я тяжело сглотнула. — Я просто очень сожалею обо всем.
Кира встает и задумчиво смотрит на меня.
— Я не хочу, чтобы тебя убили, но Андрей оставил это в руках Даниила. — Она беспомощно пожимает плечами, как будто больше ничего не может мне предложить. — Джорджия увезла отца в Грецию к родственникам, но когда она вернется, она устроит Андрею ад. Она будет на твоей стороне, я знаю это.
С этими словами она уходит, а я остаюсь в раздумьях, как мне все исправить.
И смогу ли я это исправить. Можно ли простить такое глубокое предательство? Есть еще вопрос братской гордости. Даниил может вести себя как джентльмен, но под костюмами за десять тысяч долларов и кожаными туфлями на заказ он такой же порочный, как и любой другой человек, воспитанный в братстве.
Притянув Эрис к себе на колени, я опускаюсь на подушки. Самое любящее, что я могу сейчас сделать, — это забрать решение у Даниила.
