Увидев, кто пришел, Глущенко нахмурился и некоторое время стоял на пороге, кажется, размышляя, не захлопнуть ли дверь перед носом незваной гостьи.
Наконец он посторонился и сделал приглашающий жест. По длинному коридору, выкрашенному грязно-желтой краской, миновав множество дверей, они прошли в комнату.
Наташа осмотрелась: от скудной меблировки обиталище Глущенко казалось большим и грустным. В углу стояла простая полуторная кровать, аккуратно застеленная, но из-под подушки выглядывал зеленый коленкоровый корешок какого-то солидного тома.
На письменном столе стояла лампа с жестяным абажуром и стаканчик для карандашей в виде туриста, в точности как у Наташи дома. Судя по расстеленной салфетке, этот стол служил владельцу также и обеденным.
Пара венских стульев, полка с книгами и гробовидный шифоньер завершали обстановку, и еще посреди комнаты раскинулась гладильная доска: перед ее приходом Глущенко отпаривал форменные брюки через влажную тряпочку. Наташа поморщилась – она ненавидела гладить.
– Ты зеленая, и несет от тебя, как от сигаретного завода, – буркнул Альберт Владимирович, подав ей стул и проверив, что выдернул шнур утюга из розетки.
– Извините.
– Десятый час. Что-то случилось?
Она покачала головой.
– Ты бы курила поменьше, а лучше бы совсем бросила. Это вредная привычка, которая вызывает много разных заболеваний.
– Да-да! А целовать курящую девушку – все равно что облизать пепельницу.
– Так точно.
– Мы оправдали Мостового, – быстро сказала Наташа, глядя Глущенко в лицо.
Он пожал плечами:
– Надеюсь, вы знали, что делали, и твое самоистязание не пропало зря.
Теперь возьми больничный и как следует отлежись. С мозгами шутки плохи.
Наташа очень внимательно смотрела на Альберта Владимировича, но не заметила ни малейших признаков страха или разочарования, или даже просто интереса.
– Я имею право знать, – сказала Наташа.
– Что?
– Если мне по какой-то причине надо быть несчастной и умереть в одиночестве, я имею право знать эту причину.
– Наташа, но мы вроде бы все решили, – Глущенко растерянно улыбнулся, – договорились, и вдруг ты являешься на ночь глядя и требуешь…
– Ничего, таран – оружие героев.
Никто вас не тянул за язык, что вы меня любите.
– Извини. Это вырвалось от неожиданности.
– То есть это неправда.
– Правда.
– Ну тогда скажите причину.
Он покачал головой.
– Альберт Владимирович! Не унижайте ни себя, ни меня.
Он потер лоб ладонью:
– Я бы покурил для храбрости, если бы от тебя так жутко не воняло никотином.
