Несколько раз машинистка надевала заколку летом: с сарафаном и туфлями-«мыльницами» она смотрелась вполне органично, но в холодное время не годилась и мирно лежала перед зеркалом в специальной шкатулочке вместе с пластмассовыми серьгами, бусами и прочей ерундой. Следующей весной Вера Тимофеевна вспомнила о своей заколке и захотела надеть, но не обнаружила ее в коробочке. Когда она оттуда исчезла, понять было невозможно, потому что зимой машинистка не открывала летний ящичек.
На всякий случай Вера тщательно обыскала всю квартиру – заколка не нашлась.
Ирина предположила, что женщина обронила ее на улице, но получила ответ, что это невозможно.
– Я очень аккуратный человек, – сказала она с гордостью, – с детства приучена, что каждая вещь на своем месте.
«Везет тебе», – вздохнула Ирина. Она добилась своей цели, машинистка заговорила, но ясности это не дало, наоборот, хуже все запутало. Кто-то утащил симпатичную заколочку, и где она теперь, одному богу известно. Вера Тимофеевна проявила разумную сдержанность и не рассказала суду о своем маленьком машинописном бизнесе, но Ирина догадывалась, что клиенты ходят к ней на дом.
Возможно, какие-то небольшие, но срочные заказы она делает прямо в их присутствии. Вот кто-то и не удержался, прихватил безделушку. Может, возмутился, что машинистка слишком много запросила. Или жене взял, или дочке. Или просто клептоман, почему нет.
Искать теперь эту заколку до морковкина заговенья…
Становится понятным, почему Вера Тимофеевна не хотела признаваться.
Оперативники со своими бестактными расспросами распугают ей всех постоянных клиентов и перекроют приток новых – кому нужна машинистка, через которую возникают неприятности с законом, непонятно только, с какой стати Валерий хлопотал за эту акулу бизнеса?
Понимал, что с такими показаниями ничего не остается, кроме как вернуть дело на доследование?
Единственный выход – назначить экспертизу волос. Но тогда, по-хорошему, надо проводить эксгумацию несчастной девушки, третьей жертвы, чтобы взять образцы волос и у нее.
Какой удар для родителей…
– Я посторонних в свой дом не пускаю, – вдруг заявила Вера Тимофеевна.
Бабкин дернулся, хотел что-то сказать, но, видно, не нашел убедительного аргумента, чтобы заткнуть свидетельницу, а та вдруг распрямила плечи, приосанилась и поведала суду, что все встречи с друзьями происходят исключительно на кухне, а в комнату имел доступ только один человек, жених Евгений Михайлович Онищенко.
Вот и все.
